Currently viewing the tag: "этика"

В очередной раз по сети разошелся спор о вагонетке о том, кого должна убивать беспилотная машина, в случае чего. Вот и Бирман решил поставить точку в этом вопросе, утверждая, что машина должна заботиться о своем хозяине во что бы то ни стало, так как иначе ее просто не купят.

Реальность, к несчастью, несколько сложнее экономики. А если быть совсем точным, то не реальность, а юрисприденция.

Машина не является субъектом права, а значит не способна нести ответственность за свои поступки и, соответственно, не может принимать решения о том, кого убивать в какой ситуации. А значит неверно возлагать на нее ответственность за подобного рода решения.

Ввиду того, что проблема вагонетки не имеет универсального этического решения, наиболее правильным было бы переложить ответственность на водителя. Но не за действия, а за решения — то есть дать ему возможность каким-то образом определить этический протокол, который выстроил бы правильную систему приоритетов у беспилотного автомобиля.

В простейшем случае это должен быть один из двух вариантов:

  1. Я очень себя люблю и в любой непредвиденной ситуации автомобиль должен делать все, чтобы спасти мою жизнь, невзирая на количество жертв.
  2. Я очень люблю весь мир, и не хочу, чтобы кто-то погиб по вине моего железного корыта, а так как решение о его покупке принял именно я, то я и должен нести ответственность за последствия своего решения, а значит в любой ситуации автомобиль должен спасти как можно больше жизней, не принимая в расчет мою.

Вопрос, какой из вариантов предлагать «по умолчанию» остается открытым. Возможно при заключении ДКП стоит форсировать явный выбор одного из двух вариантов.

Когда я только начал рисовать первые выпуски «Экзистенциальных сов» (кстати, как они вам? юмор там довольно специфический, но мне просто жизненно необходимо сливать те ошметки креатива, которые валяются у меня в синапсах, так что совы — своего рода «сток» для лишних идей, которыми мне некогда заниматься, именно в этом их предназначение), передо мной во весь рост стал этический вопрос — насколько вообще допустимо смеяться над смертельной болезнью?

На это указывали также и первые читатели. Дескать рак — это совершенно не смешно, грустно и вообще.

В попытке выработать собственную точку зрения на этот вопрос, я пришел к очевидному для меня выводу. Выводу, что циклиться на чем-то как на «изначально плохом» и выстраивать образ этого «плохого» с явной связью с негативным контекстом — вот что на самом деле является недопустимым.

Совершенно не важно, чем при этом выступает предмет дискуссии. Это может быть смертельная болезнь, трагедия нации или что угодно, что имеет в обществе явно негативные коннотации.

Все мы болеем смертельной болезнью под названием «жизнь». Осознавая собственную смертность, человек особенно трепетно относится к жизни и в попытке уйти от травмирующей тематики выносит смерть за рамки своего восприятия. Когда чувствуешь, что будешь жить вечно, очень сильно расслабляешься — кажется, что у тебя безлимитный объем времени на совершение всего, что ты хочешь. Западная культура поощряет подобный подход — в целом, причин я конечно не понимаю, но факт отметить могу. Вместе со смертью из контекста исчезает все, что со смертью связано. У нас по телевизору только-только запретили рекламировать алкоголь, но ритуальные услуги по телевизору никогда и не рекламировались. Задумайтесь над этим, кажется ли вам идея рекламировать кладбища и гробы по телевизору дикостью? Вы ведь тоже погружены в западный контекст индивидуального виртуального бессмертия, и если кажется — это именно то, о чем я говорю.

Лично мое мнение — смерть и ее осмысление в культуре просто необходимы. Просто с рациональной точки зрения — они помогают лучше понять себя, свое предназначение, определять свои склонности и жить так, как на самом деле хочется. Смерть, как писал Кастанеда, может быть лучшим советчиком в определении того, что на самом деле важно, а что нет. Стив Джобс как-то говорил, что нужно вставать с утра, смотреть на себя в зеркало и спрашивать, если бы это был последний день в твоей жизни — стал бы ты заниматься тем, чем занимаешься сейчас?

Стив Джобс в этом плане был своего рода очевидным эталоном жизни перед лицом смерти. У него был тот самый рак, и тем не менее он не замыкался на нем, а творил, творил, творил до последних минут своей жизни. Люди, которые раскисают после установки смертельного диагноза, на самом деле попадают в ту же ловушку — они понимают, что то, чем они занимаются, перед лицом смерти совершенно бессмысленно, а другого пути жить у них просто нет.

Что касается меня — свой последний день я прожил бы так же, как живу сейчас. Просто потому, что не знаю другой жизни и мне кажется, что то, чем я занимаюсь, приносит какую-то пользу другим людям. Мне в целом нравится моя жизнь и кажется, что это не самый плохой вариант из всех, которые могли быть.

Так что же рак? Человек с раком ничем не отличается от любого другого человека, разве что свою дату смерти он знает несколько лучше. При рассмотрении через контекст депривации смерти оказывается, что человек, болеющий раком, такой же смешной, как и любой другой. Таким образом, этическая задача решается через признание смертности.

Именно поэтому мне кажется, что ничего плохого в этом нет и ханжество в этом вопросе недопустимо — просто в силу того, что умалчивание проблемы ведет к накоплению комплекса в обществе.

Простите, если написал немного сумбурно, просто последнее время мне слегка тяжеловато укладывать свои мысли в слова — сказывается прием медикаментов. Можете не переживать — в отличие от своих сов моя болезнь не смертельная и даже почти не приносит проблем.

PageLines