Currently viewing the tag: "так жить нельзя"

Интересно получается.

То есть когда люди собираются и вслух читают Конституцию —  это нарушение общественного порядка и вообще незаконный митинг.

А когда люди в форме, похожую на форму правоохранительных органов, организованно блокируют проход граждан в культурные заведения — это все нормально, это не митинг, это просто было решено «ввести так называемые общественные санкции».

И естественно, все строго по жалобам “неравнодушной общественности”, у которой нет ни имен, ни лиц.

Как-то раз я написал на фейсбуке пост. Уже не помню о чем. По-моему, это была фотография моего котика со смешной подписью. Или цветочка. Или истощавших от голода детей Освенцима, не важно. В общем, пост о чем-то милом и совершенно нейтральном.

Написал, значит, пост, и пошел на кухню, за чаем.

Вернувшись, я обнаружил в комментариях к посту людей. Много людей, я столько даже на улице никогда не видел. Они сидели в комментариях, активно общались между собой, о чем-то спорили, но все сходились во мнениях, что я мудак.

Это было странно, с чего бы мне быть мудаком?

Я подошел к зеркалу. Нет, вроде, нормальный человек, на мудака даже капельку не смахиваю. Я сто раз мудаков видел, у меня на работе этих мудаков просто жопой жуй, мудак на мудаке сидит и мудаком погоняет, куда не плюнь — в мудака попадешь. А я не такой. И чай у меня вкусный, я его покупаю в элитном магазине, завариваю по книжке и пью без сахара, ведь только мудаки пьют чай с сахаром.

Нет, определенно я не мудак.

Я залез в комментарии и объяснил людям, что они не правы, и что я далеко не мудак. Предложил зайти в гости и попробовать мой чай, разве мудаки могут такой вкусный чай заваривать? Не, они же только ягу под забором пьют и тазы обсуждают, а у меня тут высокая культура. Даже книжки в шкафу есть. Три или четыре, не помню. Я их, конечно, не читал, но ведь мудак даже и не задумается над тем, чтобы книжку купить. Тем более, что в шкафу у меня не какой-нибудь мусор типа Донцовой, а вполне себе модный Минаев.

Но люди меня не слушали. Они продолжали утверждать, что я мудак, причем после моего появления начали делать это с удвоенной силой. Прямо в лицо, так сказать.

Я задумался. Ну не может быть такого, чтобы ни с того ни с сего меня мудаком назвали. При том, что я же не мудак, а значит это наглая ложь. А когда куча людей собирается вместе, чтобы лгать другим людям, это называется пропаганда, я уже знаю. Следовательно, люди в комментариях — пропагандисты, наймиты какого-нибудь госдепа, призванные расшатать мою нежную душевную организацию, чтобы я не мог дальше служить на благо родины.

Я улыбнулся. Мудак не смог бы дойти до столь неочевидной мысли, пройдя таким нетривиальным логическим путем. Соответственно, я решил высказать эту мысль странным комментаторам, понимая, что после такого глубокого суждения все их подозрения разом отпадут.

Я высказал. Но обвинения посыпались с утроенной силой.

Это было совершенно логично с их стороны. Ведь они наймиты госдепа, а значит обязаны гнуть свою линию даже под угрозой разоблачения. Соответственно, все что мне необходимо — это отстраниться от дискуссии, тогда разумные люди увидят мои логические аргументы и их беспочвенные обвинения, встанут на мою сторону и силы добра восторжествуют, как и полагается.

С этой счастливой мыслью я и ушел гулять. Отключив на всякий случай уведомления от фейсбука, чтобы не мешали.

Вернувшись домой, я обнаружил новых людей. Они тоже заявляли, что я мудак, а вот защитников видно почему-то не было. Силен госдеп, силен! Надо было смотреть в реальном времени, наверняка эти сволочи договорились с Цукербергом и трут все позитивные комментарии, чтобы у людей складывалось мнение, что я действительно мудак. Ведь миллион мух не могут ошибаться.

Но откуда столько людей? Неужели моя скромная персона кому-то вообще может быть интересна? И тут меня озарило — это все боты! Живым людям же всегда есть чем заняться, они же могут путешествовать, ходить по выставкам, читать книги, играть музыку и вообще вести активную жизнь. Им сто пудово не будет интересно сидеть в унылой социалочке и рассказывать какому-то незнакомому человеку, что он мудак.

Я решил озвучить и эту нетривиальную мысль, после чего следить за развитием событий, делая скриншоты по мере появления нормальных комментариев, чтобы никакие Цукерберги, проплаченные госдепом, их не стерли.

Шло время. Хвалебных комментариев почему-то не появлялось, зато недоброжелателей у меня прибавлось. К ним подключились и мои друзья, наверняка их взломали, ведь не могут же мои друзья считать меня мудаком. Они сейчас наверняка сидят и рыдают в бессильной злобе, желая написать хвалебный комментарий, да вот только злые хакеры лишили их этой возможности. А все ради того, чтобы выставить меня мудаком перед целым миром.

И тут мне в голову пришла шальная мысль. А уж не мудак ли я на самом деле? Ну в самом деле, столько людей собралось и рассказывают мне, что я мудак, может стоит задуматься.

Но я быстро отмел эту мысль. Так только мудаки думают, а я-то точно не мудак. Это все госдеп, Цукерберг и хакеры. Да, именно так. И только мудак будет думать иначе.

Удивительная вещь. Открываешь с утра соцсеть, видишь свежую порцию счастливых фоточек, выложенных старой подругой, решаешь ей написать с корыстной целью вытащить куда-нибудь пообщаться, дабы она своей лучезарной улыбкой и жизнерадостностью подняла слегка настроение, а в разговоре выясняется, что она уже третий месяц лечится от депрессии и вообще у нее все настолько плохо, что она старается ни с кем не общаться лишний раз, потому что боится разрыдаться на людях.

Выложивший свежий пост на тему “денег нет, работы нет, здоровье подорвано, помогите кто чем может” фотограф получает удивленный комментарий от постоянного читателя его блога — как же так, мол, такой классный блог, столько талантливых работ, думал что вы самый успешный и счастливый человек на свете, а тут на тебе, как из ушата окатили.

Довольная улыбающаяся пара, на всех фотографиях вместе, смотрят друг на друга влюбленными глазами. Год, второй, третий. Развод. Проходит молчаливо, только внимательный заметит изменившийся (тихо, без нотификаций) статус семейного положения.

Да и я сам получив от одной подруги, с которой давно не общался, вопрос “как твоя вторая половинка” ответил, что мы уже больше года как расстались, и получил недоумевающие глаза. Еще бы, мы почти не общались последнее время, а я как-то не заострял на этом внимания. В конце концов, это мое дело, с кем я коротаю вечность.

А потом так и получается: заходишь ты в ленту своих трех сотен любовно собранных друзей (из которых более-менее близко знаешь дай Б-г десяток) и видишь счастливые лица, интересные места, прикольные события. Зарабатываешь неврозы — у остальных ведь все хорошо, один ты неудачник.

Но остальные тоже страдают, просто так же, как и ты, не очень любят посвящать в свои страдания малознакомых окружающих. Мужчины не плачут. Кому надо, тот сам позвонит, узнает, спросит. Кому надо, можно рассказать лично, без лишних ушей. Публичная депрессия — скорее исключение, чем правило, признак того, что кого надо у человека просто нет, вот он и выливает свою боль в публичное пространство, в надежде хотя бы на капельку сочувствия от малознакомого человека. Эрзац сочувствия существует на одном публичном пространстве с эрзацом радости. Где-то рядом, прямо между эрзацем мудрости и эрзацем успеха.

Появляются новые потребности. Например, привести свой публичный образ в соответствии с заданными нормами. А заданные нормы определяются обществом, тем неявным публичным договором, который требует от нас помещать на свои стены признаки успеха и счастья. Ты начинаешь это делать и не замечаешь, как теряешься в созданной для других иллюзии. Идешь на очередную выставку только для того, чтобы выложить десяток фоточек. Едешь в другую страну только чтобы написать отчет о поездке. Пытаешься сделать стартап только потому, что “работа на дядю” сейчас не в тренде.

И за всем этим совершенно забываешь то, что нужно тебе самому.

Жить для себя на проверку оказывается гораздо труднее. Гораздо труднее, чем заработать миллион или эмигрировать. Потому что помимо отделения зерен от плевел, выбрасывания на помойку всего того, что не твое, нужно еще и перестать оглядываться на других. Перестать пытаться казаться лучше в их глазах. Перестать держать рядом с собой людей, у которых совершенно иные жизненные ценности.

И перестать говорить себе: “нельзя так жить”. Можно. Кто вам запретит?

Ну, разве что уголовный кодекс.

На пути оказывается множество препятствий. Когда ты занят социально одобренными действиями, тебе гораздо проще найти себя в обществе, в котором таких как ты — миллион. Вы все спрятались за масками и в этом увлекательном представлении играете свои роли. Так тоже можно жить, всю жизнь отыгрывая персонажа, в определенный момент ты даже сроднишься с ним и перестанешь испытывать дискомфорт. И это простой путь, гораздо быстрее, чем любой другой, он приведет вас к счастью.

Вот только счастье это будет не ваше, а того персонажа, что вы так натужно играли все это время.

Напротив, ты настоящий скорее всего будешь один. Просто в силу того, что каждый человек одинок от рождения и до смерти. Найти еще одного такого же — чудо. В вашей жизни такого чуда не будет. Да и счастья вам никто не гарантирует.

Так стоит ли вообще идти по этому пути? Стоит ли вообще искать что-то внутри себя, ведь вроде и так все неплохо?

А это уже не мне решать.

В конце концов, поиск собственного пути сейчас тоже социально одобренный тренд.

Большой комикс

В связи со скандалом, свзяанным с CEO Mozilla решил высказать свою точку зрения по вопросу гомосексуальных браков и гомосексуализма в обществе. Формат будет немного эгоистический — мне лень делать компиляцию, поэтому я просто накидаю цитат из себя с Лепры.

Гомосексуализм бывает разный. А ориентация подростка может колебаться в зависимости от внешних факторов. Конечно, это не значит, что 100% мальчиков, которые 100% времени видят перед глазами геев тоже станут геями, но вроде как я находил какие–то материалы на тему того, что такое возможно. Не исследования — исследования такого рода проводить неэтично, а потому нет никакой фундаментальной базы. Но есть риск.

Соответственно, есть риск увеличения количества гомосексуальных пар, которые выпадают из популяционной динамики. А это уже противоречит общественным интересам, так как текущая социальная система построена на обеспечении пожилых молодыми, соответственно, общество заинтересовано в увеличении количества молодежи. Далее начинаются сложные вещи с усыновлением отказников и социализацией, суррогатным материнством и отцовством, но в первом приближении проблема выглядит так.

Общество, несмотря на свою низкоинтеллектуальность, как–то понимает процессы своей жизнедеятельности и то, какие факторы на что влияют. Сейчас, например, считается, что старшее поколение обеспечивается младшим. Ну так, интегрально. Соответственно, общество своим низколобым умишкой понимает это как «чем больше детишек — тем лучше мы будем жить в старости». Безотносительно того, верно это или нет, это его (общества) представление. Модель, если угодно. И общественный запрос связан именно с этой моделью, то есть обществом требуются такие действия, которые ведут к улучшению жизни этого общества.

Общество строит некоторую модель того, как ему будет интегрально лучше и требует от самого себя выполнения действий, соответствующих данной модели. Механизм примерно тот же, как вы понимаете, что для вас будет хорошо выучить язык программирования и зашибать кучу бабла девелопером и вы идете читать книжки по С++. Не важно при этом, что программисты на С++ вашего уровня никому не нужны — это ваше понимание и вы работаете в соответствии с ним.

Если смотреть дифференциально, то никакого запроса мы не увидим. Его можно увидеть только интегрально. Тут правда возникает проблема зондирования, которая поднималась еще Ортега–и–Гассетом, но в первом приближении все выглядит как–то так.

Конечно, долг мыслящего человека — разобраться в том, как этот общественный запрос работает, и редактировать его в сторону улучшения возможностей для всех. А то ведь общество может интегрально решить что лучше бы всем поголовно стать здоровенными дойными коровами и щипать траву на лужку. Только активисты не с того конца пошли, они действуют грубо, разрывая девственную плеву общества как барин 12–летней девке на сеновале. Они вместо редактирования общественного запроса подменяют его запросом некоторой части общества и говорят, что остальная часть должна смириться и проглотить, потому что толерантность. А там глотать не хотят.

Надо идти не от идеологии (толерантность — это идеология), а от рационализма. Не что правильно (потому что правда у каждого своя), а что полезно (потому что польза измерима).

Для начала, я бы затаился. Исчез с экранов телевизоров. Не проводил бы гей–парады, не обнимался бы в парках — то есть сделал бы все, чтобы снять напряжение, действующее в обществе. Ведь чем больше показной активности — тем больше сопротивление, особенно если эта активность деструктивна.

Далее, я бы занялся законотворчеством. Нужно попробовать протолкнуть такие законы, которые выгодны гомосексуальным парам не потому, что они гомосексуальны, а потому, что они выгодны обществу. Например, упомянутый выше гражданский союз. Ведь если вынести оттуда вопросы ориентации, он может стать удобным инструментом для защиты прав тех, кому сейчас приходится нелегко — например, ветеранам. Сейчас ситуация такая, что если вы, допустим, группа ветеранов войны, хорошо знакомая между собой, ваши супруги умерли и вы попадаете в больницу — к вам пускают только родственников, а ваш лучший друг и опора жизни другой ветеран формально вам никто и вы умираете в одиночестве, а ваши деньги дерут наследники, которые всю жизнь на вас плевали и упекли вас в дом престарелых (рассказываю по реалиям США).

Далее, через эти законы можно попытаться наладить собственный быт. То есть семья из двух девочек усыновляет (или рожает) ребенка не потому, что они лесбиянки, а потому, что они ответственные родители. Идти через социализацию тех, кто сейчас социализирован быть не может, через производство потомства опосредованным путем, но результатом должно быть общественное понимание факта того, что не только семья, состоящая из мальчика и девочки может вырастить полноценного члена общества.

Как только это произойдет — можно уже играть в открытую, даже если отторжение и останется, оно будет не таким ярко выраженным, скорее всего, на том же уровне, на котором сейчас отторгаются толстяки.

То, что я описал — это то, что можно было бы попробовать сделать. То, что может быть сработало бы. Других путей я не вижу — остальное еще хуже.

В разных странах все по–разному, потому что социумы там прошли разный эволюционный путь. У нас, например, не было протестантизма и нет протестантской этики труда. Возможно, через некоторое время общество само эволюционирует в нужную геям сторону. А возможно, что нет. У нас нет работающего механизма предсказания общественной эволюции, все социологии работают исключительно дескриптивно.

Давайте рассмотрим интересный вопрос. Два мужика, не будучи геями, могут воспитывать ребенка? Ну так, если абстрагироваться от главенствующей системы права и общественных взглядов и рассмотреть вопрос непредвзято.

Рассмотрим пример. У двух гетеросексуальных мужчин растет дочь и у нее начинаются месячные. Что им при этом делать? Вы рассказали и считаете, что этого достаточно. Этого вполне может быть достаточно, я не отрицаю. Но для меня лично процессы, происходящие внутри женского организма (на уровне восприятия — см. «квалиа») — загадка, так что я не вполне понимаю, какие в результате могут быть проблемы.

Женщине с женщиной на женскую тему будет общаться несколько проще, наверное. Вы со мной согласитесь? То есть мы уже имеем некоторый уровень «неполноценности» в сравнении с идеальной семьей. Это этическая задача — какой уровень «неполноценности» мы можем допустить, чтобы не подвергать опасности счастье ребенка? То есть что лучше — мать–алкоголичка, неполная семья или детдом? Или вообще смерть?

К тому же, если уж совсем формально посмотреть, никакой дискриминации именно гомосексуалистов в плане заведения семьи нет. Гетеросексуальный мальчик точно так же не может жениться на гетеросексуальном мальчике, как гомосексуалисты. А женщина-лесбиянка вполне может законно выйти замуж за мужчину-гомосексуалиста.

Удивительно, но некоторые люди совершенно не понимают, каким образом можно желать ближнему добра. И не просто желать, а деятельно помогать ему выбраться из той клоаки, в которую он героически вступил.

Люди ищут мотивацию в ублажении эго. Не важно, на каком уровне оно будет проявляться — на уровне двойственности твоих действий (помогая другому, получаешь в несколько раз больше для себя) или на уровне мотивации (помогаешь другим — ублажаешь свое «я» мыслью о том, какой ты хороший). В любом случае трактовка твоих действий будет однозначной в зависимости от принятой легенды — ты делаешь это в первую очередь для себя, и лишь во вторую — во имя Высоких Идеалов. Более того — найдя таковую мотивацию, они углубляются в нее и трактуют уже все подобные действия как исключительно эгоцентричные.

Такое ощущение, что в некоторых совершенно не осталось никакого добра. Иначе как можно свести ко злу любой поступок.

Совершающие добро себе в ущерб трактуются ими как душевно больные. Вроде как жизни не понял и не знаешь, что надо делать, а чего нет. А надо — себе, себе, да побольше, побольше.

С другом стороны, такая трактовка позволяет определить собственную мотивацию персонажей. И понять, когда их добро в твою сторону может обернуться огромными проблемами. Именно потому, что собственные мысли они проецируют на других.

 

Нет, это не нашествие повернутых пакманов — это персонажи Сбербанка. Их зовут Сберик и Сберочка.

Здесь еще есть, если хотите.

Это, кстати, примеры того пиздеца, о котором я только что написал пост.

Современная офисная жизнь в 90% компаний (и не беда бы, если бы только российских — увы, это проблема общемирового значения) состоит из трех столпов Дома Забот. Безразличия, Некомпетентности и Безответственности.

Офисный сотрудник — не важно, какого ранга — представляется своего рода рабочим завода начала эпохи Форда. Его задача — приходить на работу в Определенное Время, чтобы Определенное Количество Часов своей жизни продавать Капиталисту, создавая с помощью Средств Производства (которыми капиталист владеет) Прибавочный Продукт.

Экономисты тут же возразят мне — это устаревшие воззрения. Нечего, дескать, тут Маркса цитировать, он уже сто лет как неактуален.

И я тут же спрошу в ответ — если Маркс не актуален, то почему современный рабочий и современный же капиталист ведут себя так, как будто последних ста лет никогда не было?

Идея концентрации работников в одном месте связана с двумя факторами — отмеченным выше правом собственности капиталиста на средства производства (фрезеровщик не может работать без фрезерного станка, а купить его условно не в состоянии, потому что если бы смог — сам стал бы капиталистом) и концентрацией сотрудников в одном месте с целью уменьшить издержки на логистику и конверсации (выточенную деталь не попрешь через весь город для финишной обработки, а созывать каждый день совещание, если сотрудники живут в разных городах, крайне накладно без средств мобильной связи).

Компании работают так, как будто на дворе 1910-й год, когда отправка телеграммы была, конечно, уже рядовым событием, но позвонить через Атлантику еще было нельзя. Как будто отправка человека из Нью-Йорка в Москву занимает не несколько часов, а несколько месяцев. Как будто самым современным средством связи в пределах города является мальчик с запечатанным сургучной печатью конвертом.

При всем многообразии доступных нам средств коммуникации (можно собирать хоть конференции на тысячи человек, хоть совещаться тет-а-тет), при дешевизне средств производства (у кого дома нет компьютера — основного и единственного инструмента офисных работников?), сотруднику все равно предписывается каждый день тратить до нескольких часов своего личного времени, чтобы явиться на работу в офис — место концентрации Безразличия, Некомпетентности и Безответственности.

Сотруднику совершенно безразличны успехи компании, а также тот процесс, в котором он, сотрудник, занимает свое место и выполняет некую операцию. Задача сотрудника — изображать видимость работы, затрачивая на ее создание, возможно, даже больше сил, нежели на реальное выполнение реальной работы. Его главный враг — скука и сисадмины. Скука — потому что возможности развлечения себя в офисе довольно сильно ограничены, а кроме того — многие вещи находятся под запретом, так как Сотрудник Должен Работать Восемь Часов В Сутки С Перерывом На Обед. Сисадмины — потому что они закрывают социальные сети — основной инструмент в борьбе со скукой. Сотруднику безразлично, справляется он с работой или нет, его задача — проводить на работе Время, ведь именно время — то, что оплачивается работодателем, а не реальный результат.

В свою очередь его начальник — совершенно некомпетентен в вопросах того, справляется сотрудник с работой или нет. Он даже не может определить, сколько времени занимает та или иная работа. Сроки назначаются по принципу «с потолка», после чего корректируются в зависимости от того, попался сотрудник на социальных сетях, или же мастерски изображал невероятное напряжение физических сил. Именно благодаря некомпетентности начальника, сотрудник способен избегать реальной работы, изо всех сил изображая ее видимость — таким образом, начальник считает, будто работа в действительности занимает все его время. Принцип офисной солидарности — не работать больше, чем другие сотрудники на аналогичных должностях — позволяет оставлять начальника в дураках. Начальник, конечно, не слишком верит в то, что простой отчет, который он сможет сделать сам за пару часов, занимает неделю реального времени, но в душе радуется такой неэффективности собственных подчиненных — ведь так у него создается иллюзия собственной невероятной эффективности. И поднимать эффективность сотрудников ему не выгодно — ведь его зарплата от этого не вырастет, а работать придется больше.

Безответственность же — это результат совместной работы некомпетентного начальника и безразличного сотрудника. Потому что весь смысл их работы заключается не в том, чтобы принести как можно больше пользы, а в том, чтобы нанести как можно меньше документированного вреда в области, за которую они отвечают. В ход идут всевозможные системы коллективного снятия ответственности — такие как назначение нескольких ответственных по задаче (а значит, реально ответственных нет), использования всевозможной аналитики (тогда собственный провал можно списать на объективные факторы), системы коллективной независимой оценки (такие как фокус-группы, когда ответственность за выбор перекладывается на неопределенный круг людей неизвестной компетенции) и диктат начальника (в этом случае ответственность начальника перекладывается на его непосредственного руководителя, и так далее по цепочке до Самого Верха).

И каждый раз задается вопрос — а почему 8-часовой рабочий день? Почему 5-дневная рабочая неделя? Почему с 9 до 6 или с 10 до 7? Чем определены именно такие сроки?

И каждый раз получается ответ — а как иначе?

Ну, наши отцы так работали, деды так работали… а мы как иначе? Как я узнаю, сколько мне платить сотруднику, если не знаю, сколько он работает?

И естественно, что когда работа оплачивается по затраченному на нее времени — прямой заинтересованностью работника будет растягивать работу на как можно больший срок.

Идея о том, что если сотрудники все равно работают реально не 8 часов, а 6 или даже 4 — зачем они будут сидеть в офисе? Пусть, если уж у вас такая практика сложилась, у них это время будет свободным. И им лучше будет, и у вас прямых затрат меньше. Нельзя — отвечают они, и в чем-то правы. Потому что если дать возможность сотруднику работать вместо 8 часов 6 — он будет работать не 4 часа, а 2. И все равно ныть о том, какой злобный у него начальник — работать, видите ли, заставляет.

А потом он будет рассказывать, что у него маленькая зарплата, на которую он только Фокус в кредит взять может, не то, что в Европах. Что он пашет, не покладая рук, в то время, как гендир купил себе второй порш. О том, что в стране куча нефти, а живут все как бомжи.

А в это время в Китае дикий народ, работая по 12-16 часов в сутки, куют будущее своей страны.

Им еще это только предстоит.

Каждый раз, когда я вынужден гуглить не в Большом Интернете, а в Уютненьком Рунете, я рискую получить ишемическую болезнь сердца.

Сегодня я в очередной раз наткнулся на сайт, который мне продемонстрировал аж три баннера высокохудожественной направленности. Первый (поперек экрана) утверждал, что у меня версия Хрома, которая более не поддерживается, и предложил скачать еще более новую. Второй — в левом нижнем углу — заявлял, что моя страничка в Одноклассниках взломана и предлагал перейти по ссылке, чтобы исправить это. Третий — в правом нижнем углу — намекал, что на Фейсбуке со мной хочет немедленно заняться страстной любовью пышногрудая блондинка.

Я прямо даже растерялся. Куда бежать? Что сначала — восстанавливать страничку, обновлять браузер или удовлетворять животную страсть?

Правда, через несколько секунд рассудок победил и я нажал на «крестик». Сайт напоследок предупредил меня, что закрыв страницу, я сгорю в геене огненной. На том и порешили.

Вернусь-ка я в Большой Интернет. Там такие баннеры только на порносайтах.

Что, если бы каждый на самом деле имел свою «половинку» — какого-то случайного человека, выбранного из всего мира?

Бенджамин Стаффин

Какой бы это был ужас.

С идеей об одной случайной половинке (в дальнейшем я буду давать это слово без кавычек, ибо всем все понятно, а я задолбаюсь — прим. пер.) связано множество проблем. Как написал в своей песне «Если бы у меня не было тебя» Тим Минчин:

Твоя любовь — одна на миллион,
И ни за какие деньги ее не купить.

Но, есть на свете еще 9999 сотен тысяч,
И, вероятно, некоторые из них могут быть столь же хороши.

Но что, если бы у каждого из нас была ровно одна случайная превосходно подходящая именно ему половинка, и мы бы в принципе не могли быть счастливы с кем-то другим? Могли бы мы найти друг друга?

Будем предполагать, что половинка определяется при рождении. Вы ничего не знаете о том, кто или где она находится, но — в соответствии с романтическими клише — вы узнаете друг друга в момент, когда ваши глаза встретятся.

Сразу возникает несколько вопросов. Для начала, жива ли вообще ваша половинка? Сто миллиардов (ну, или около того) людей когда-либо жило на нашей планете, но только семь миллиардов живет сейчас (что позволяет нам вычислить коэффициент смертности человека, равный 93%). Если бы каждая пара определялась совершенно случайно, 90% наших половинок были бы уже давно мертвы.

Звучит ужасно. Но все может быть гораздо хуже, ведь мы не можем рассматривать только живших людей — мы также должны включить в рассмотрение еще и неопределенное число людей, которые еще даже не родились. Понимаете, если ваша половинка могла существовать в отдаленном прошлом, то она также может существовать и в отдаленном будущем.

Тогда, давайте предположим, что ваша половинка живет в одно время с вами. Кроме того, для того, чтобы все не обернулось кошмаром, мы также предположим, что между вами только несколько лет разницы (это условие строже, чем обычное условие пула партнеров, но если мы предполагаем, что 30-летняя и 40-летний могут быть половинками, то это правило нарушится, если они встретятся пятнадцатью годами ранее). С такими ограничениями на возраст, каждый из нас имеет вокруг примерно пол-миллиарда потенциальных партнеров.

А как быть с полом и сексуальной ориентацией? Культурой? Языком? Мы можем воспользоваться демографическими данными, чтобы уменьшить шанс неудачи, но в таком случае изначальное условие о случайной половинке будет расплываться. В нашем случае, вы не знаете, что ваша половинка, до тех пор, пока не взглянете в ее глаза. Все будут иметь только одну ориентацию — соответствующую ориентации своей половинке.

Шансы найти свою половинку, в таком случае, исчезающе малы. Число незнакомцев, с которыми вы можете встретиться глазами в течение дня, тяжело посчитать. Оно может варьироваться от нулевого (задворники или люди из маленьких городков) до многих тысяч (офицер полиции на Таймс Сквер). Давайте предположим, что мы встречаемся глазами с несколькими десятками новых незнакомцев ежедневно (сам я интроверт, поэтому для меня это даже завышенное число). Если 10% из них подходят нам по возрасту, то за всю жизнь мы «осмотрим» около 50 тысяч человек. Соотнеся это с числом потенциальных половинок, равным 500 000 000, мы получим, что шанс найти свою истинную любовь — один на десять тысяч.

Но, под нависающей над множеством людей угрозой смерти в одиночестве, общество может измениться так, чтобы дать возможность людям встретиться глазами с как можно большим числом потенциальных половинок. Мы можем, например, построить огромный конвейер, чтобы перемещать людей друг напротив друга…

 

…но, если эффект встречи глаз работает через веб-камеру, мы можем использовать слегка модифицированную версию ChartRoulette.

Если все будут пользоваться этой системой по 8 часов в день, 7 дней в неделю, и если на то, чтобы распознать свою половинку будет уходить лишь пара секунд, то такая система — в теории — могла бы соединить все половинки за несколько десятилетий. (Я создал несколько простых моделей, чтобы предположить, насколько быстро люди могут образовывать пары и выпадать из пула партнеров. Если вы хотите попробовать свои силы в приложении математики к реальной проблеме, можете заняться проблемами беспорядка.)

В реальном мире, у множества людей есть проблемы с наличием времени для отношений — немногие могут выделить два десятилетия на это. То есть, возможно, только богатые дети смогут сидеть целый день ВКаруселиПоловинок. К сожалению, для общеизвестных 1% большинство их половинок будут находиться в остальных 99%. И если только 1% людей используют эту службу, то только 1% от 1% сможет найти свою половинку с помощью нее — один из десяти тысяч.

Остальные 99% из 1% («Нас ноль запятая девять девять процентов!»)  будут иметь мотив завлечь как можно больше людей в систему. Один могут выступать спонсорами проектов, аналогичным OLPC (один ноутбук на каждого ребенка — прим. пер.). Профессии, вроде кассира или офицера на Таймс Сквер станут крайне почетными благодаря возможности множества зрительных контактов. Люди будут стадами ходить по городам и местам народных гуляний, чтобы найти любовь — также, как они делают это сейчас.

Но даже если многие из нас проведут годы ВКаруселиПоловинок, многие другие будут работать в постоянном зрительном контакте с другими людьми, а остальные просто будут ждать удачного момента, лишь немногие смогут найти настоящую любовь. Другие же так и останутся неудачниками.

Из-за стрессов и под давлением обстоятельств, люди начнут симулировать настоящую любовь. Они захотят тоже стать счастливчиками хотя бы в глазах других людей, и будут объединяться с другими такими же неудачниками, создавая фальшивую пару подходящих друг другу половинок. Они будут жениться, скрывать проблемы в своих отношениях и пытаться сохранять счастливые лица для своих друзей и семьи. (Конечно, в нашем мире такого никогда не бывает.)

Так и так, мир из случайных половинок гораздо более одинок, чем наш. Тим Минчин по этому поводу хорошо сказал:

Всем сердец и всем разумом я понимаю, что истина одна вещь:
У меня лишь одна жизнь, одна любовь, моя любовь — это ты.

И если бы тебя не было, детка,
Я думаю, что у меня
Был бы кто-то другой.

Оригинал поста на what-if.xkcd.com

PageLines