Currently viewing the tag: "наука"

Разговоры о том, что можно смотреть через мир без фильтра (и “стеклянная стена Юнга” может быть разбита), не просто пусты. Они (как и всяческие аксиомы о существовании “объективной реальности”) мешают осознать, что без фильтров восприятие нашего мира невозможно, и тем самым уводят наше внимание в сторону. Вот поэтому я считаю рассуждения об “объективной реальности” бессмысленными и вредными для нашего понимания действительности…

Это выводы. А предпосылки можете прочитать сами.

В ходе «антирелигиозных недель на d3» мной было выявлено просто фантастическое количество людей, на полном серьезе считающих, что «наука» — это что-то про несуществование Б-га. Ну то есть там, где наука, никакого Б-га быть не может и точка, потому что наука.

То есть представления о науке как о системе понятий, созданных для исключения сверхъестественных сил из рассмотрения, в обществе уже сформированы и действуют с хтонической силой. Пора мотать маятник в обратную сторону.

Мне задают вопрос — смогу ли я создать непротиворечивую, верифицируемую и фальсифицируемую теорию Б-га, который никак не проявляет себя в нашем мире. Я начинаю недоумевать, потому что задача эта — из разряда «что будет, если в непробиваемую стену влетит всепробивающее ядро». То есть задача по сути имеет внутреннее противоречие — либо стена не может быть неразрушимой, либо ядро не может быть всепробивающим. Одно и другое в рамках нашей системы понятий существовать не может.

Также и тут. Для того, чтобы можно было сделать теорию хоть чего-нибудь — нужно это «что-нибудь» каким-то образом обнаружить. Не выдумать и не предположить, а обнаружить. Понятное дело, что вероятность обнаружения нами сущности, которую нельзя обнаружить по определению, равна нулю. Не просто стремится — а именно равна.

Однако, нам ничто не мешает предположить, что в мире существует некая сущность, которая никак себя не проявляет и ждать момента, когда она себя проявит. Если мы дождемся (не важно, как мы это выясним) — значит наше предположение было неверно и в мире существует некая сущность, которая все-таки как-то себя проявляет. Другой вопрос, что толку от этого предположения — примерно ноль, так как оно в чистом виде эквивалентно известному чайнику Рассела. Если на орбите действительно существует такой чайник — ну, пусть себе существует, нам он совершенно не мешает и мы вольны не принимать его во внимание.

Именно этот момент — самый важный в понимании смысла научного метода и системы научного мировоззрения. Наука — это не о том, что есть такое наш мир. Науку этот вопрос решительно не интересует, это задача для философов. Наука — это построение верифицируемых моделей, поведение которых можно анализировать и предсказывать с помощью него поведение реальных объектов реального мира, обладающих аналогичными свойствами.

Начнем с простого примера. Все мы в школе учили физику. И в физике были силы. И силы были векторами. И эти вектора были приложены к неким телам, которые заставляли их двигаться.

Неужели кто-то из нас из-за этого считает, что когда мы движемся, действительно где-то в мире существуют какие-то вектора, которые как-то приложены к нам и заставляют нас двигаться?

Представление о предположениях научных гипотез как о чем-то, существующем на самом деле вполне сопоставимо с представлением о Б-ге как о бородатом мужике, сидящем на облаке и кидающем в людей молнии. Но почему-то над последним смеются, а первое считается чем-то самим собой разумеющемся.

От простого примера с векторами мы переходим к сложному примеру — к атомам. Здесь наш разум дает сбой — потому что мы действительно считаем, что атомы существуют в реальности. Вроде как их и наблюдали, и фотографии делали и вообще — мы с этими атомами уже сроднились.

Однако, стоит только предположить, что в мире существуют не атомы, а нечто, проявляющее себя как атомы — все сразу становится гораздо сложнее.

Здесь появляются страшные люди с бритвой Оккама, обвиняющие меня в том, что я ввел ненужную сущность без необходимости. Да. Но принцип бритвы Оккама не имеет никакого отношения  к реальному миру — это исключительно теоретический принцип, который гласит — «не усложняй модель». Если решаешь уравнение x + 1 = 2, нет никакого смысла пытаться записать его как a*y + 1 = 2 — уравнение от этого не изменится, а решать его станет гораздо сложнее.

То есть, несмотря на то, что мы не принимаем в рассмотрение висящий на орбите чайник — это не мешает ему на самом деле там быть. Или не быть. Но до тех пор, пока он себя не проявляет — мы можем просто не рассматривать его.

Точно так же и в случае Б-га. До тех пор, пока он объективно не проявляет себя в нашем мире — мы можем не принимать его в рассмотрение. Однако, каждая новая победа науки — расшифровка генома ли, сведение ли ОТО и квантовой физики в теорию всего ли — не новое доказательство отсутствия бытия Б-га, а лишь новая модель, которая позволяет нам предсказывать события лучше.

Но это все великолепие совершенно не мешает нашему миру на самом деле существовать в виде маленьких розовых пони, которые своими рогами описывают завитушки, ведущие себя точь-в-точь как атомы.

 Ученые перешли к иным, более адекватным теориям. В первом случае к общей теории относительности, неравновесной термодинамике и квантовой механике. Во втором случае на смену классическому дарвинизму пришли другие теории, среди которых сейчас главенствует синтетическая теория эволюции (СТЭ). При этом широкие массы так и остались в основном с представлениями XIX века. Условно говоря ученые находятся уже в синергетико–эволюционной парадигме а широкие массы тянутся в шлейфе отжившей механистической парадигмы. Классическая механика и эволюционная теория Дарвина преподаются в школе, а квантовую механику, ОТО и СТЭ, в полном объеме постигнут те, кто пошел на соответствующие специальности в ВУЗы.

Пост-комментарий, который поможет многим пролить свет на суть собственного мироощущения.

Наткнулся на интересную статью, касающуюся теории эволюции. Саму статью лучше всего прочитать тем, кто в теории эволюции не понимает решительно ничего (всем остальным она будет совершенно неинтересна), однако меня заинтересовали не описываемые там положения, с которыми я неплохо знаком, а тонкий момент определения превосходства научного знания над всеми остальными жалкими способами постижения мира, квинтэссенция которого заключена в цитате:

Для начала заметим, что некоторые ответы на деле ответами не являются. Скажем, в вариантах с «сознанием Кришны» и «оно само, потому что мир так устроен» реально имеет место быть уход от ответа, а не ответ: мы же из этого ответа вообще ничего не узнали. Они не несли нам новой информации, то есть тех сведений, которые позволяют нам сделать какой-либо практический вывод. Пусть «само» или «сознание Кришны», но нас интересует закономерность, а она тут не описана. По этой причине мы отфильтруем все неинформативные варианты.

Собственно, а почему нас интересует закономерность? Интересует ли она нас per se, либо же мы хотим извлечь из понимания какую-то практическую пользу. А если практической пользы мы извлекать не хотим — не стоит ли удовлетвориться ответом, что мир существует в сознании Кришны и потратить усилия на нечто более ценное — хотя бы воспитание собственного ребенка?

Я никогда не пытался приуменьшить ценность научного знания. Благодаря научному методу познания мира и связанного с ним детерминизма мы создали тот мир, который есть вокруг нас. Наверное, не лучший, но, вероятно — он куда симпатичнее, чем возможные живущие в гармонии с природой стада неразумных обезьяноподобных тварей, дерущиеся за бананы. Не будем думать об этом — история не терпит сослагательного наклонения.

Другой вопрос — что само научное знание не имеет ценности per se, но только в процессе приложения к реальным процессам, которые существуют в объективном (или считающемся таковым) мире. Они совершенно не имеют универсальной ценности, и уж тем более, не имеют ценности объективной — так как миру совершенно наплевать на попытки его постижения и он будет прекрасно существовать и без них в том случае, если он существует объективно, и прекратит всякое существование, если он на самом деле представляет собой реальность консенсуса — негласного договора между всеми субъективными реципиентами.

Поясню на примере.

Практически все мы знаем, что Земля вращается вокруг Солнца. Это знание мы, можно сказать, впитали с молоком матери. Спроси любого человека на улица — он (будем надеяться) ответит именно так.

Однако, как вы понимаете, не все так просто. На каждые десять человек, которые расскажут про вращающуюся вокруг Солнца Землю, найдется:

  1. человек, который сообщит, что Земля и Солнце вращаются вокруг общего центра масс;
  2. человек, который сообщит, что Земля, Солнце и все остальные планеты совершают сложное движение в совместном поле тяготения, вызванного искривлением пространства под действием собственных масс;
  3. человек, который сообщит, что вопрос не имеет смысла, так как определение того, что вокруг чего вращается — это всего лишь вопрос выбора системы отсчета;
  4. человек, который сообщит, что это все наветы Сатаны, которые Б-г попускает, чтобы испытать нашу веру, а на самом деле Солнце — это лампочка, прибитая к хрустальному небесному своду;
  5. человек, который сообщит, что Солнце, Земля и интервьюер существуют исключительно в сознании Будды;
  6. человек, который сообщит, что сознание Будды существует исключительно в его сознании;
  7. человек, который сообщит, что реальность является формой мыслительного процесса больцмановского мозга (настоящего), так как вероятность его появления выше вероятности образования разумных живых существ;
  8. человек, который спросит, о каком Солнце и какой Земле идет речь;

И это, как вы понимаете, еще не все.

Проблема в том, что в тех субъективных реальностях (которые для меня являются первичными в силу того, что наша субъективная реальность — это единственное, что мы можем постигать непосредственно, а не принимать как априорное знание) — все эти ответы действительно имеют место быть. Более того — именно они являются истинными.

Как так получается? Довольно просто. Метод постижения мира человеком определяет методику его поступков. Человек — существо иррациональное, что бы там не утверждали именитые экономисты, а значит — будет действовать сообразно той трактовке бытия, которая принята им, вне зависимости от возможной противоречивости или неполноты этой трактовки. Если для того, чтобы вызвать дождь, ему нужно разбить голову в земных поклонах неведомому божеству — он сделает именно это. Если нужно высыпать в верхние слои атмосферы немного размолотого сухого льда — сделает это. Результат зависит как от непосредственных действий, так и от протекающих при этом процессов.

И когда речь идет о чем-то, что определяет возможность существования (или, хотя бы, комфорт) — мы вынуждены действовать рационально. Мы вынуждены пытаться понять, что же все-таки нужнее для дождя — молитвы или сухой лед.

Но, вы должны понимать — если бы молитвы действовали лучше сухого льда — никто бы совершенно не заморачивался тем фактом, что объяснить этот факт с точки зрения науки невозможно. Пытались бы, конечно, но по крайней мере не отрицали возможность просто помолиться для вызова дождя, даже если с точки зрения науки это полная ерунда.

А что же делать с областями, в которых ценность знания для субъекта равна нулю?

Такой областью знаний для многих, например, является теория эволюции. Конечно, неплохо было бы понимать генетику в общих чертах, чтобы уметь отличать воду без ГМО от обычной воды и понимать, что такое ужасный прион, который существует в генно-модифицированном крахмале. Но по сути своей, возможность получения этого знания не является панацеей — потому что в определенный момент ты, постигая научную картину мира, доходишь до края — и начинаешь сваливаться под грузом противоборства сторон, находящихся на острие науки. Там есть эксперименты, есть теории, есть фальсифицируемость — но это совершенно не мешает существованию там десятков, а то и сотен противоречащих друг другу точек зрения.

Что люди знают о теории эволюции? Что был такой мужик — Дарвин — который сказал, что есть наследственность, изменчивость и естественный отбор. Вроде как животные мутируют, потом дерутся, а выжившие размножаются, передавая свои гены потомкам.

А откуда взялось это, доносящееся из всех уголков сети, «Дарвин неправ»? Да оттуда, что Дарвин действительно был неправ. Потому что дарвиновская теория эволюции давным-давно (еще 100 лет назад) пережила кризис и была заменена синтетической теорией эволюции. Что в этой теории появились такие замечательные вещи, как r- и K-отбор, горизонтальный перенос генов, групповой отбор, парадокс Симпсона, а на переднем плане СТЭ — спор о примате эгоистичного гена перед эгоистичным индивидуумом и второй кризис.

А теперь подумайте. Если вы всего этого не знали — значит, вы всю жизнь заблуждались об эволюции. Да и сейчас заблуждаетесь, потому что я не биолог и не слишком хорошо во всем этом разбираюсь. И сделало ли это знание вашу жизнь проще?

Даже те люди, которые бравируют своими атеистическими воззрениями, являются ярыми физикалистами и отрицают всякое наличие вещей, подобных квалиа (не говоря уже о душе и прочих тонких материях), зачастую с трудом могут отличить фразу «проявляют свойства как частицы, так и волны» от «является одновременно и частицей, и волной». Не понимают, что такое кварк, представляя его в виде шариков, из которых, как из конструктора, собираются нуклоны. Не могут написать даже простейшее уравнение для пояснения туннельного эффекта. Не отличают электронную проводимость от дырочной. И уж тем более — не могут отличить электромагнитное поле от электромагнитной волны. А это все — примитивизм уровня первого-второго курса физики технического вуза.

Конечно, есть исключения — я знаю нескольких людей, мировоззрение которых целиком физикалистично и при этом достаточно стройно и рационально. Но для основной массы наука — это такой дядька с бородой, сидящий в башне и что-то там химичащий.

И, самое ужасное — это то, что нет никакой возможности изменить ситуацию. Уже сейчас объем знаний превышает возможности человека для обучения — даже если положить всю жизнь на изучение научной картины мира — умрешь, едва постигнув треть, если не десятую часть. Многие вещи нам приходится так или иначе принимать на веру.

Мне будут оппонировать — но ведь научное знание позволяет проверку! Можно проверить! Десятки ученых в сотне лабораторий убедились!

Да, убедились. И, еще раз — я не сколько не спорю о безусловной полезности и рациональности научного подхода. Я не призываю всех верить в Б-женьку, сидящего на облаке и взирающего на людские грехи. Я просто хочу обратить ваше внимание на тот факт, что наша картина мира, которую мы считаем сугубо научной и объективной, на самом деле представляет собой дырявое сито, в котором лежат три крупных булыжника с надписью «выучил в школе», «выучил в институте» и «вычитал в интернете».

Честное слово, лучше бы в Христа верили. Он, по крайней мере, учил — блаженны кроткие, ибо они наследуют землю.

А почему Б-г сущесвует? Потому что в него верят. Человек, который видит перед собой чертей, может двадцать тысяч раз сказать себе, что это просто галлюцинации — черти от этого никуда не пропадут и не станут менее пугающими.



У нас же распространен тип простого человека, который просто так восхититься уже не может. Ему сначала надо выдавить из себя море Айвазовского по капле. Советская власть осуществляла два одновременных процесса: с одной стороны, ограничивала материальное и духовное потребление человека. Поди, человек, потолкайся за маслом две пачки в одни руки, велели больше не занимать, обойдись газеткой вместо туалетной бумаги, оденься в уродливое, постой в очереди в коммунальную уборную, того не читай, этого не слушай, того не смотри.

Зато судить имеешь право обо всем. И вот этот человек, с пользой употребивший газету после прочтения, съевший в столовке котлету из хлеба, обруганный в пункте приема стеклотары, не видавший мира, мало что вообще видавший, лишенный даже самой возможности узнать, что рядом с ним, кроме писателя Шолохова живет еще писатель Набоков, был поднят льстивой пропагандой до судьи всего. Ну надо же хоть что-то дать взамен ботинок. Вот тебе, человек, искусство, оно всё твое, суди.

Статья, конечно, довольно спорная.

Хотя, подобные процессы происходят не только в искусстве. Зайдите в какой–нибудь science_freaks — и поймете, что люди точно так же с апломбом судят о «последних достижениях в квантовой физике» (которым уже 50 лет), о «ошибочности теории Дарвина» (которую уже опровергли в ходе первого кризиса, в результате чего создали СТЭ, которая сейчас проходит второй кризис) и о прочих вещах, о которых никакого представления не имеют.

Точно так же, как многие излишне прогрессивные обитатели этого мира отвергают саму идею Бога (per se, не обязательно христианского) только потому, что она, видите ли, не попадает под бритву Оккама.

Вчерашний пост “Об ошибках науки” был написан как изложение моей позиции по вопросу собственно ошибок науки. Сегодня я получил на него ответ, который, на мой взгляд, гораздо точнее описывает ситуацию. Привожу его, цитируя насколько возможно полностью.

Читать статью полностью →

В моем последнем посте на d3, копию которого я утащил сюда, мне довольно грубо тыкнули в морду историей Земмельвайса.

Для тех, кто вики читать не любит – очень краткий пересказ. Земмельвайс – тот самый человек, который научил врачей мыть руки. Однако, несмотря на очевидную пользу своего открытия научный мир довольно долго плевал на него, пока наконец не выяснил, что он-то на самом деле прав.

Сегодня Вибе в своей колонке на Компьютерре привел историю, из-за которой я сразу же вспомнил о Земмельвайсе.

Суть претензий такова: с того момента, как Хойл и Викрамасингх увлеклись идеями бактериальной пыли, панспермии, космической повсеместности жизни, они почувствовали неприятие научного сообщества не только на уровне несогласия с идеями, но и, так сказать, на организационном уровне. В частности, на их работы перестали ссылаться. Причём не только на панспермические, но и на “нормальные”, нееретические старые работы. Все ключевые аспекты современной графито-силикатно-органической модели, пишет Викрамасингх, были высказаны и опубликованы им самим и (или) Хойлом. Между тем во многих современных обзорных и исследовательских статьях их не только не упоминают среди основоположников, но и вообще не упоминают. Больше того, в 1986 году они поймали тогдашнего редактора Nature Джона Мэддокса на том, что он заставил авторов одной статьи удалить изначально присутствовавшую ссылку на работу Викрамасингха.

Собственно, параллели очевидны – и там и там ученые с непопулярными “неакадемическими” воззрениями, которые не признаются чопорными кабинетными учеными. В общем, добрые дядьки против злых урок.

Реальность, как всегда, оказывается гораздо сложнее.

С одной стороны, восстановить против себя коллег до полного игнора – это надо уметь, и вряд ли дело ограничивается одной только неортодоксальностью идей. В работах Хойла и Викрамасингха в изобилии присутствуют саркастические замечания в адрес оппонентов, пространные рассуждения об их культурной ограниченности, печальная уверенность в том, что только общая просвещённость века мешает коллегам отправить их на костёр. С другой стороны, панспермия, конечно, тоже сыграла свою роль.

Это к вопросу о том, не влияет ли личность ученого на признание совершаемых им открытий.

В конце концов, может от Земмельвайса воняло так, что никто и предположить не мог, что он всерьез предлагает руки мыть!

Наука ошибается? Без сомнения. Более того – делает это с завидной периодичностью.

Именно возможность ошибиться делает из науки науку – объективный способ постижения окружающей действительности. Более того – приближение к объективности возможно только тогда, когда мы отдаем себе отчет в возможной ошибочности наших взглядов.

Однако, не стоит понимать под объективностью возможность постижения мира таким, какой он есть на самом деле. Объективность – не более, чем независимость от наблюдателя. То есть, если мы докажем, что дерево, падая в лесу, издает звук, то оно будет издавать звук всегда, в том числе и тогда, когда его никто не услышит. При этом, возможно, не имея никакого представления о том, как именно существует дерево в нашем мире.

Читать статью полностью →

PageLines