Currently viewing the category: "Summa Technologiæ"

Теперь, когда 9 мая далеко позади, мы можем в очередной раз сесть в кружок и поговорить об одном из самых отвратительных явлений, сопутствующих этому празднику.

Само собой, не стоит бросаться в крайности и отрицать все, что связано с Победой. В конце концов, это, кажется, единственное, что нас еще объединяет. Возможно миф о Победе действительно являет собой то, что рождает российскую нацию, своего рода стержень, скрепляющий всех нас. В конце концов, у нас не так много поводов для гордости в последние 100 лет — Победа, Гагарин и, пожалуй, все1

При всей моей нелюбви к советской власти, мы обязаны ей многим. Все то, что мы сейчас называем «социальным государством»: пенсии, отпуска, больничные — все это во многом заслуга Советов. А точнее, угрозы мировой революции, исходившей от них. Тем удивительнее та фигура умолчания, в поле которой находятся вопросы революции 17 года и последующей советской власти. Читать статью полностью →


  1. Вопросы крымнаша я стыдливо обхожу стороной, так как моя позиция по этому вопросу, публично высказанная, может быть признана экстремистской, что в свете последних событий чревато и не добавляет гордости за страну 

Описать собирающийся «стихийный митинг против терроризма» проще всего словом takoe. Непонятно до конца, какова его семантика, но оно выражает всю мою глубину сомнения против оправданности такого рода действий. В действительности, если называть это «вечером памяти» — то все вроде бы неплохо, после трагедии у людей есть потребность ощутить некоторую общность, увидеть, что есть другие вокруг, которым так же не безразлично происходящее, но если называть это митингом — сразу возникают вопросы.

По сути митинг — это мероприятие, при котором граждане собираются в публичном месте и озвучивают свои требования к власти. То есть считается, что во-первых, эти требования есть, что они общие для всей группы и что на данный момент власть их не слышит, не замечает или не воспринимает их важность. Своего рода публичное волеизъявление части народа и предложение остальным гражданам присоединиться к требованиям или вступить в публичную дискуссию, а власти — разобраться в проблеме и устранить ее. Это здоровый демократический механизм, призванный устранить перекосы, при которых власть слишком увлекается «междусобойчиком» и забывает, что они поставлены на свои посты народом и призваны исполнять волю народа, который у нас по Конституции является единственным носителем этой власти1.

Противоречие возникает сразу же, когда митинг спускается сверху как идея власти. Получается, что власть требует, чтобы люди вышли на улицы требовать от власти то, что потребовала требовать у них власть. Эдакий уроборос, кусающий себя так глубоко, как только может заглотить. Естественно в таком варианте к митингу данный процесс не имеет никакого отношения.

Впрочем, если продолжать развивать эту тему, то мы в очередной раз просто «отработаем инфоповод». Есть событие, в данном случае трагичное, и по прошествии одного-двух дней изо всех щелей начинает лезть «аналитика» — что произошло, что нужно делать и как дальше жить.

Я же хочу отойти чуть в сторону и показать, почему проблема терроризма в принципе неразрешима для государства, основным инструментом осуществления власти которого является монополизация насилия. Такими являются все привычные нам европейские государства, США, Россия и многие другие2.

Почему у государства нет рычагов воздействия на смертников. Потому что монополизация насилия по сути — это форма угрозы жизни и здоровью гражданина в том случае, если он не будет подчиняться законам. Для того, чтобы данная угроза возымела действие необходимо, чтобы гражданин боялся потерять свою жизнь.

А что делать с теми, кто не боится?

Что весь наш репрессивный аппарат может сделать с человеком, который не ценит собственную жизнь выше собственных убеждений? Условный Павленский, прибивающий себя к брусчатке на Красной площади. Ты можешь его схватить. Ты можешь его пытать. Он возможно будет кричать, рыдать и умолять о пощаде — это естественное свойство человеческого организма. Но если его воля выше физических неудобств — он вернется и продолжит свое дело.

И Павленский, и условный смертник в метро — это две стороны одной медали. И для одной, и для другой вред, причиняемый себе — сопутствующий урон, мелкая помеха для достижения собственных целей. И сколь не расширяйся машина госбезопасности, сколько рамок не ставь в метро, сколько полицейских на душу населения не выводи на защиту правопорядка — для таких людей это не помеха. Ты можешь их физически уничтожить, но на их место придут другие, во все времена находились люди, ставящие убеждения выше собственной жизни.

И даже если цена ошибки — собственная жизнь, это не самая большая проблема. Потому что цель оправдывает средства.

Что можно противопоставить механизму репрессивного насаждения собственной воли? Только культурный. Создание города-сада, общества всеобщего благоденствия, которое не будет нужно взрывать, потому что жить в нем — благо само по себе. Ни один нормальный человек не будет сжигать собственный дом, в котором ему уютно и комфортно.

А если и будет — общество само нейтрализует его вовремя. Потому что у такого общества будет то, чего нет сейчас — монополия на насилие. А общества куда более скоро на расправу и гораздо лучше разбирается в причинно-следственных связях на местах.


  1. Мы не будем в очередной раз останавливаться на проблемах российской «суверенной демократии» с ее единственным носителем власти в мужском роде и единственном числе 

  2. Подозреваю, что их абсолютное большинство 

Я стараюсь не реагировать на ползающие по сети медиаповоды — их слишком много, а я один. Тем более, что повестка формируется исходя из запроса на привлечение посетителей и создание инфоповодов, заголовки становятся все крикливее, а поводы — все незначительнее. Но есть вещи, мимо которых очень сложно пройти.

Одна из таких вещей — это заполнившая соцсети новость о том, что Россию на Евровидении будет представлять певица с инвалидностью. Именно под таким заголовком новость массово размножилась в моем Фейсбуке. Впрочем, на отдельных сайтах заголовок новости не такой кричащий.

И здесь у меня наступает ступор, потому что мы вступаем в область действия двойственной морали, раздробленной и растасканной по полюсам. С одной стороны выступает требование «относиться к инвалидам как к нормальным людям», а с другой — «посмотрите, как много он добился, а он инвалид».

Я прекрасно понимаю, что общество многополярно и существует множество противоречащих друг другу точек взгляда на проблему инвалидности в обществе, но все же стоит признать, что если мы хотим равенства между всеми людьми, вне зависимости от их физических возможностей, то стоит принять хотя бы одну из позиций.

  1. Люди не равны и не могут быть равны в силу своей природы. Один спокойно жмет от груди 120 кг, а у другого мышечная дистрофия. Один видит две звезды в созвездии Большой Медведицы, а другой не видит собственных пальцев. Случай сделал нас разными изначально, а значит нужно признать этот факт и жить дальше.
  2. Люди равны, а все то, что делает их разными — лишь незначительные вариации одной нормы. То, что инвалиду-колясочнику тяжело взбираться по ступеням — это проблемы ступеней, а не инвалида. Просто физически здоровый человек — это отклонение от нормы, и то, что мы подстраиваем мир под него — это огромная ошибка.

При взгляде со второго полюса мы фактически заменяем идею «человека с ограниченными возможностями» идеей «человека с расширенными возможностями». Если я — физически здоровый крепкий молодой мужчина в самом расцвете сил1, то я могу сделать многое такое, что не могут сделать другие люди. Например, я мог бы взобраться к себе в квартиру на 4 этаж по канату2. Но тот факт, что я могу это сделать не означает, что мы немедленно должны отказаться от лифтов и начать оборудовать жилые дома канатами. Потому что я могу это сделать сейчас, а завтра… завтра все может поменяться.

Сейчас для множества людей наш мир предоставляет требования научиться забираться по канату на высоту 15 этажа.

Кроме того, большая часть социальных взаимодействий никак не зависит от того, есть ли у собеседника глаз или рука, проходит ли он курс химиотерапии или находится на 8 месяце беременности.

Мир физически крепких людей — это мир спортсменов, которые подстроили окружение под себя по праву силы. И продолжая поддерживать его, мы фактически запрещаем себе старость, болезнь и немощь. Мы запрещаем себе то состояние, в котором мы вынуждены будем покинуть этот мир силы и перейти в другой, где три ступеньки троллейбуса — это непреодолимое препятствие. Вместо страховки рисков, вместо того, чтобы подстелить себе соломку сейчас, пока на это есть силы, мы собственными руками создаем себе страх и ужас будущего. Будущего, когда мир отторгнет нас.

Кто-то из нас собирается жить вечно?

С другой стороны, общественное отношение к инвалидам как к «неполноценным» людям рождает страшные химеры сознания. Если инвалид рисует картины на уровне 4 класса церковно-приходской школы — мы обязаны их полюбить всей душой, потому что «смотрите, он инвалид, а не опустил руки и научился рисовать». И нас не должно волновать то, что картины, положа руку на сердце, ничего из себя не представляют.

И когда я вижу новость, что «Россию будет представлять певица с инвалидностью», я не понимаю, почему это новость. Чем певица с инвалидностью отличается от любой другой певицы? Я послушаю ее песни и решу для себя. Если они мне не понравятся — то никакая инвалидность не заставит меня слушать ее выступление.

А если понравится — то какая разница, что с ее физическим телом?


  1. Будем считать, что здесь нет сексизма и я пишу о себе 

  2. На самом деле нет 

Одним из самых отвратительных понятий, является так называемая «русская ментальность», она же «русский менталитет». Иногда его еще называют «тюремным менталитетом» или «тюремной системой ценностей». Дескать в стране бардак, потому что нет приоритета права, «стучать западло» и все проблемы люди стремятся решать между собой, не привлекая институты власти. Объясняют это разными механизмами, иногда даже пытаются говорить о каком-то «русском гене», который и делает нас варварами в системе права, в сравнении с развитым западным миром.

Конечно, ни одно из этих явлений не существует в действительности. По крайней мере в том виде, в котором его описывают. Существует нечто другое, что по сути имеет ту же самую причину, что и суды Линча в США. А именно из недоверия граждан системе права и принуждения, из-за которого и складывается привычная нам ситуация.

А недоверие это вырастает из разрыва между объективной системой права в России, включая все аппараты принуждения, дознания и правоприменительную практику, и субъективной общественной моралью. Читать статью полностью →

Объяснение — самая бесполезная вещь на свете1.

Мы всю жизнь ищем объяснения всему, что видим вокруг себя. И это кажется нам совершенно естественным и, более того, позитивным процессом. Чем больше всего ты можешь объяснить — тем ты умнее, эрудированнее, понятливее, да как угодно. В общем, крутая штука на первый взгляд.

Но.

Проблема объяснения в том, что оно дает нам иллюзию понимания сути вещей, при этом ничего реально не давая.

Поясню на простом и близком всем нам примере. Допустим, в неком городе М. на некой улице Н. провалился асфальт. Ну так, посреди бела дня — бух, и яма. И машины гудят. Обидно, особенно если ты по Н. каждый день ездишь к себе в К. на работу.

Ну ладно, что произошло нам понятно. И теперь главный вопрос, который нас интересует — почему это произошло?

На выбор нам предлагается три возможных объяснения:

  1. Были использованы некачественные материалы, в результате чего размыло подложку.
  2. По старой русской традиции большую часть денег, выделенную на ремонт, распилили, в результате некоторые конструкции были сделаны через задницу.
  3. Ночью прилетели инопланетяне, раскопали яму под асфальтом, а дальше все пошло своим чередом.

Какое из них вы выберете?

Уверен, что первое или второе.

Почему? Только потому, что они похожи на правду? Только потому, что вы свято верите в то, что никаких инопланетян нет, а если они и есть — то не будут заниматься мелким пакостничеством?

Если вам нужно именно объяснение, то вы вольны выбрать любое. Или придумать свое. Например, Г-сподь решил покарать жука на асфальте и долбанул по нему молнией. Или возникло локальное искажение пространственно-временной метрики, которое выбросило часть материи в параллельное измерение. Или американские шпионы за ночь соорудили подземный бункер, но просчитались с нагрузками. С точки зрения объяснения они ничем не лучше друг друга.

Вопрос объяснения — это вопрос веры. Вопрос точки зрения. Вопрос абсолюта. В общем, чего угодно, но только не модели мира.

Но, вероятно, объяснение вам нужно для чего-то другого. Например, для того, чтобы предотвратить появление подобных случаев в будущем?

Тогда вы не за тем пришли. Вам нужно не объяснение, но гипотеза.

Многие любят науку за то, что она объясняет, как устроен мир. Люди, хочется сказать им, очнитесь! Наука ничего не объясняет, потому что не ставит себе целью объяснить, почему мир работает именно так, а не иначе. Неужели вы действительно верите в то, что научные модели соответствуют некой объективной действительности? Ладно, допустим, вы верите в атомы, которые в вашем сознании представляются чем-то вроде шариков, вокруг которых летают другие шарики2, но неужели вы верите в то, что к телам реально приложены какие-то там странные вектора, которые называются «силы»?

Ах, абстракция… вот то-то и оно.

Сила науки не в умении объяснять вещи, это люди умели задолго до ее  изобретения. Наука занимается предсказаниями, и именно за это ее так любят.

Именно научный метод позволяет нам среди миллиона гипотез о провале асфальта выбрать тот, который наиболее соответствует действительности по крайней мере с точки зрения ее модели.

Науке не  важно, что действительно происходит. Ей важно, как можно предсказать то, что будет происходить при определенных условиях.

И чтобы не впадать в ретроспективное искажение и не пытаться объяснить то, что объяснять нет необходимости, необходимо просто выдвинуть гипотезу, а потом проверить ее.

Допустим, мы принимаем первую гипотезу о некачественных материалах. Для ее проверки мы берем и инспектируем те места, где использовались такие же материалы. Если проблема в материалах, то в соответствии с нашей гипотезой (мы предсказываем это еще перед проверкой) — там тоже будут наблюдаться проблемы сходного характера.

А если она не оправдалась? Тогда мы выкидываем эту гипотезу. Она, конечно же, все объясняет, но не имеет предсказательной силы, а значит неверна. Нет никакого смысла держаться за нее. Мы берем следующую и инспектируем те места, где видим в сметах проблемы «распила». Опять же, предварительно предсказывая, что там будут наблюдаться проблемы.

И эта не попала? Окей, берем гипотезу про инопланетян. Она ничем не хуже и не лучше другой. Что она нам предсказывает? Да ничего, инопланетяне — существа мифические и предсказать ничего мы не можем. Поэтому мы просто выкидываем эту гипотезу сразу, как ненаучную.

Почему?

Потому что если это действительно непредсказуемые инопланетяне — мы ничего не сможем предсказать, а значит, проверить нашу гипотезу нет никакой возможности. И даже если она верна — у нее нет предсказательной силы, а значит ее невозможно применить. Инопланетяне будут продолжать пакостить, и единственный способ справиться с ними будет составить гипотетическую модель поведения инопланетян, чтобы понять, по какому закону и где разрушается асфальт.

Помните. Если кто-то  предлагает вам объяснение — он пудрит вам мозги. Пусть предложит гипотезу, выдвинет прогноз, который выдержит проверку временем или будет опровергнут. А когда гипотеза подтвердится — пусть выдвинет новый прогноз. И так до тех пор, пока (а рано или поздно это случится) гипотеза не перестанет быть верна, после чего она будет выброшена на помойку.

Люди, объясняющие появление молний в небе гневом Зевса были в своем праве. Они получали объяснение, но ничего более.


  1. Ладно, согласен, оно на втором месте после этого 

  2. А наука тем временем убежала очень далеко вперед. 

Эту байку, которые поведали мне смешные люди на лепре (на серьезных щщах, естественно), я теперь рассказываю как анекдот. Анекдот звучит примерно так:

«Издревле1 люди пользовались б-годанным стандартом ноты „ля“, частота которой составляла ровно 432 герца2, потому что она резонировала с водой в теле человека, лечила рак и насморк, из-за чего древние люди были такие здоровые, счастливые и жили долго.

Но потом пришли нацисты3.

Подлые нацисты хотели поработить мир и решили начать с малого — отнять у человечества б-годанную частоту. Для этого они перевели все свои нацистские марши на строй, в котором частота ноты „ля“ была уже 440 герц, которая зомбирует и подавляет волю, из-за чего солдаты под такие марши лучше маршировали. Дальше идет мутная история, но в результате все люди теперь слушают музыку в строе „ля“ 440 герц, и потому такие несчастные. А вы послушайте в 432 и поймете, что такое настоящая б-годанная музыка.»

Байка обычно имеет бешеный успех, особенно на моменте «но потом пришли нацисты».

Вы думаете, я ее придумал? Ни в коем случае. Примерно в таком виде она цитируется во множестве мест интернета, особенно на всяких эзотерических порталах. Не отстают от них и паблики Вконтакта, которые, как известно, отличаются от эзотерических порталов только доменом. И даже на музыкальных порталах толпа умалишенных идиотов восхваляет б-годанную частоту, слушая ее на многотысячедолларовой акустике через разогнутые вешалки для одежды.

И это не специфика отсталой рашки, где духовность и скрепы уже давно разложили серое вещество на плесень и липовый мед. В забугорье те же самые мифы, дополняемые в ряде случаев красивыми фигурками распространения волн в тазике с водой или песчаных фигур на колеблющейся пластине.

Люди совершенно не умеют проверять информацию. Ведь достаточно просто зайти в Википедию, чтобы понять, что никакими 432 герцами там и не пахло, потому что даже первый камертон давал эталонную «ля» с частотой 420 герц.

Как же было на самом деле? Я могу что-то забыть (все-таки я закончил музыкальную школу примерно 12 лет назад), но по-моему все было примерно так.

Естественно, что при Пифагоре фортепиано просто не существовало, как не существовало и проблем настройки по эталону. Каждый строил кто во что горазд.

Страдали певцы. Так как голос певца имеет физиологическую природу и четко ограниченный диапазон, а значит певцу4 должно быть комфортно петь с  разными оркестрами, если он гастролирует. Поверьте на слово, даже пол-тона иногда играют роль. А тогда частота ноты «ля» скакала с 410 до 470 герц, что довольно неприятно.

Духовые тоже страдали, но они, положа руку на сердце, созданы для того, чтобы страдать, так что их мы опустим.

В результате, был создан венский эталон — 435 герц5. С датами у меня плохо, так что ориентируйтесь на конец XIX века.

И уже в наше время был установлен метрический стандарт 440 герц.

Пишу по памяти, поэтому если захотите кому-то рассказать эту историю как Истину в последней инстанции — проверьте обязательно. Я за фактами не гонюсь, потому что какая там реально частота была у Вивальди, на самом деле, мало интересно, просто хотел показать вам, что частота эта скакала как хотела, хотя и оставаясь возле современных 440 герц.

А теперь, самая смешная часть анекдота. Вы можете попробовать проверить «б-годанность» 432 герца на себе в небольшом слепом тесте, который, видимо, задумывался как подтверждение б-годанности. Предлагается из двух мелодий выбрать ту, которая звучит более благозвучно, после чего убедиться, что ты каждый раз выбирал 432 герца.

Я выбрал все варианты, которые были сыграны в 440 герц. Видимо, нацистами зомбирован, чего уж там.


  1. Обязательно произносить с ярко выраженным апломбом. Для закрепления эффекта рекомендуется простирать руки к небесам. 

  2. Да, даже в те времена, когда о герцах никто еще и не думал, Аристотель будет мне свидетелем! 

  3. Произносить с ярко выраженным презрением ко вселенскому злу 

  4. Опера, да 

  5. Чуть-чуть не попали в б-годанную частоту 

Сыграем в смешную игру. Я вам покажу картинку, мы ее обсудим, а потом не сможем сделать никаких выводов. По крайней мере, полезных с практической точки зрения.

Заготовка этой заметки лежала у меня в черновиках, вероятно, около года. Примерно тогда я наткнулся на эту занимательную инфографику:

Занимательная инфографика

Занимательная инфографика

Идея довольно примитивна. Опрашивая людей на улицах™, можно выяснить, что они считают залогом успеха в жизни.  После чего полученная информация берется на обработку неким дизайнером, который, вероятно, с подачи некоторого журналиста добавляет к ней подзаголовок: «Как видно из ответов, бедным нужно прежде всего менять свой подход к жизни».

Нужно ли?

Давайте подойдем к условному среднестатистическому очень успешному человеку1 и зададим ему простой вопрос. А именно, спросим у него, что он считает залогом своей успешной жизни.

Что же он ответит? Вероятно, примерно следующее:

— Вы знаете, в школе я был раздоблаем, перебивался с тройки на тройку, но у меня были очень крутые папа и мама, которые запихнули меня в клевый вуз, где я познакомился с клевыми парнями, а потом дали мне кучу денег и пару своих готовых бизнесов, которые я больше гроблю, чем развиваю, но бизнесы крайне устойчивые, а благодаря связям меня минуют всевозможные неприятности в виде проверок и облав, которые, естественно, сваливаются на головы моих конкурентов.

Ух, нет, какой-то слишком честный бизнесмен нам попался. Подойдем к другому и послушаем его:

— Ну, мне очень подфартило в 25 лет, когда я сумел с помощью хитрых подковерных интриг перехватить контроль над бизнесом своего школьного приятеля, к которому устроился после вуза. Он, конечно, меня жутко возненавидел, но мне было плевать. А затем я начал работать по тендерам через серые схемы и грести деньги лопатой.

И этот говорит какую-то ерунду. Ну правда, вот же инфографика, на ней же такие замечательные и вне всякого сомнения полезные вещи как образование, предпринимательская жилка и упорный труд. Они что, совсем не нужны?

Нет, конечно нужны. Чтобы говорить о них, например.

Стереотип self-made man2, согласитесь, гораздо приятнее выглядит, чем туповатый балабол с богатым папочкой или хитрый интриган, идущий по головам.

Всегда надо помнить одну простую вещь. Люди говорят то, что от них хотят слышать. Они врут. Постоянно. Возможно, неосознанно, возможно даже самим себе, но они врут непрерывно. Всегда  хочется выглядеть талантливым предпринимателем, а не тупым номенклатурщиком, словившим синюю птицу на приватизации. В том числе и в своих глазах.

Многие, как показала практика, не понимают одной простой вещи: человек говорит то, что хочет сказать, а не то, что думает.

А что же говорят бедняки? А с ними все просто — они оправдываются. Если внимательно посмотреть на инфографику, то очевидно, что для низших слоев населения основной упор идет на те пункты, которые по умолчанию доступны не всем. Не у всех есть друг со связями на самом верху или богатый папочка, который даст денег на бизнес. Немного отдельно идет умение обмануть, но здесь все еще проще — упор идет на то, что я «бедный и честный», а они «богатые обманщики». То есть выпячивание моральной стороны вопроса, приводя ее в соответствии со своим Я-идеалом.

А где же истина? Что-то близкое к ней можно найти в ответах среднего класса. Они, с одной стороны, уже не скованы комплексом бедности, а с другой — не настолько богаты, чтобы бояться потерять лицо из-за своих ответов, ведь «успех» относится к ним лишь опосредованно. Их лиц нет в списке Forbes, но у многих из них по два, а то и три автомобиля на семью, а отдыхать они ездят не на самые дешевые пляжи Турции, а в Европу или на Мальдивы.

Проблема в одном — они, естественно, тоже ошибаются. Хотя и не осознанно.

Подпись к картинке, все-таки неплохо было бы поменять. Например, на такую: «как видно из картинки, все врут».


  1. Естественно, виртуально, так как реальный нас и на милю к себе не подпустит 

  2. От англ. «человек, который сделал себя сам» — так называют людей из низших классов, добившихся богатства, славы или других составляющих успеха 

В связи со скандалом, свзяанным с CEO Mozilla решил высказать свою точку зрения по вопросу гомосексуальных браков и гомосексуализма в обществе. Формат будет немного эгоистический — мне лень делать компиляцию, поэтому я просто накидаю цитат из себя с Лепры.

Гомосексуализм бывает разный. А ориентация подростка может колебаться в зависимости от внешних факторов. Конечно, это не значит, что 100% мальчиков, которые 100% времени видят перед глазами геев тоже станут геями, но вроде как я находил какие–то материалы на тему того, что такое возможно. Не исследования — исследования такого рода проводить неэтично, а потому нет никакой фундаментальной базы. Но есть риск.

Соответственно, есть риск увеличения количества гомосексуальных пар, которые выпадают из популяционной динамики. А это уже противоречит общественным интересам, так как текущая социальная система построена на обеспечении пожилых молодыми, соответственно, общество заинтересовано в увеличении количества молодежи. Далее начинаются сложные вещи с усыновлением отказников и социализацией, суррогатным материнством и отцовством, но в первом приближении проблема выглядит так.

Общество, несмотря на свою низкоинтеллектуальность, как–то понимает процессы своей жизнедеятельности и то, какие факторы на что влияют. Сейчас, например, считается, что старшее поколение обеспечивается младшим. Ну так, интегрально. Соответственно, общество своим низколобым умишкой понимает это как «чем больше детишек — тем лучше мы будем жить в старости». Безотносительно того, верно это или нет, это его (общества) представление. Модель, если угодно. И общественный запрос связан именно с этой моделью, то есть обществом требуются такие действия, которые ведут к улучшению жизни этого общества.

Общество строит некоторую модель того, как ему будет интегрально лучше и требует от самого себя выполнения действий, соответствующих данной модели. Механизм примерно тот же, как вы понимаете, что для вас будет хорошо выучить язык программирования и зашибать кучу бабла девелопером и вы идете читать книжки по С++. Не важно при этом, что программисты на С++ вашего уровня никому не нужны — это ваше понимание и вы работаете в соответствии с ним.

Если смотреть дифференциально, то никакого запроса мы не увидим. Его можно увидеть только интегрально. Тут правда возникает проблема зондирования, которая поднималась еще Ортега–и–Гассетом, но в первом приближении все выглядит как–то так.

Конечно, долг мыслящего человека — разобраться в том, как этот общественный запрос работает, и редактировать его в сторону улучшения возможностей для всех. А то ведь общество может интегрально решить что лучше бы всем поголовно стать здоровенными дойными коровами и щипать траву на лужку. Только активисты не с того конца пошли, они действуют грубо, разрывая девственную плеву общества как барин 12–летней девке на сеновале. Они вместо редактирования общественного запроса подменяют его запросом некоторой части общества и говорят, что остальная часть должна смириться и проглотить, потому что толерантность. А там глотать не хотят.

Надо идти не от идеологии (толерантность — это идеология), а от рационализма. Не что правильно (потому что правда у каждого своя), а что полезно (потому что польза измерима).

Для начала, я бы затаился. Исчез с экранов телевизоров. Не проводил бы гей–парады, не обнимался бы в парках — то есть сделал бы все, чтобы снять напряжение, действующее в обществе. Ведь чем больше показной активности — тем больше сопротивление, особенно если эта активность деструктивна.

Далее, я бы занялся законотворчеством. Нужно попробовать протолкнуть такие законы, которые выгодны гомосексуальным парам не потому, что они гомосексуальны, а потому, что они выгодны обществу. Например, упомянутый выше гражданский союз. Ведь если вынести оттуда вопросы ориентации, он может стать удобным инструментом для защиты прав тех, кому сейчас приходится нелегко — например, ветеранам. Сейчас ситуация такая, что если вы, допустим, группа ветеранов войны, хорошо знакомая между собой, ваши супруги умерли и вы попадаете в больницу — к вам пускают только родственников, а ваш лучший друг и опора жизни другой ветеран формально вам никто и вы умираете в одиночестве, а ваши деньги дерут наследники, которые всю жизнь на вас плевали и упекли вас в дом престарелых (рассказываю по реалиям США).

Далее, через эти законы можно попытаться наладить собственный быт. То есть семья из двух девочек усыновляет (или рожает) ребенка не потому, что они лесбиянки, а потому, что они ответственные родители. Идти через социализацию тех, кто сейчас социализирован быть не может, через производство потомства опосредованным путем, но результатом должно быть общественное понимание факта того, что не только семья, состоящая из мальчика и девочки может вырастить полноценного члена общества.

Как только это произойдет — можно уже играть в открытую, даже если отторжение и останется, оно будет не таким ярко выраженным, скорее всего, на том же уровне, на котором сейчас отторгаются толстяки.

То, что я описал — это то, что можно было бы попробовать сделать. То, что может быть сработало бы. Других путей я не вижу — остальное еще хуже.

В разных странах все по–разному, потому что социумы там прошли разный эволюционный путь. У нас, например, не было протестантизма и нет протестантской этики труда. Возможно, через некоторое время общество само эволюционирует в нужную геям сторону. А возможно, что нет. У нас нет работающего механизма предсказания общественной эволюции, все социологии работают исключительно дескриптивно.

Давайте рассмотрим интересный вопрос. Два мужика, не будучи геями, могут воспитывать ребенка? Ну так, если абстрагироваться от главенствующей системы права и общественных взглядов и рассмотреть вопрос непредвзято.

Рассмотрим пример. У двух гетеросексуальных мужчин растет дочь и у нее начинаются месячные. Что им при этом делать? Вы рассказали и считаете, что этого достаточно. Этого вполне может быть достаточно, я не отрицаю. Но для меня лично процессы, происходящие внутри женского организма (на уровне восприятия — см. «квалиа») — загадка, так что я не вполне понимаю, какие в результате могут быть проблемы.

Женщине с женщиной на женскую тему будет общаться несколько проще, наверное. Вы со мной согласитесь? То есть мы уже имеем некоторый уровень «неполноценности» в сравнении с идеальной семьей. Это этическая задача — какой уровень «неполноценности» мы можем допустить, чтобы не подвергать опасности счастье ребенка? То есть что лучше — мать–алкоголичка, неполная семья или детдом? Или вообще смерть?

К тому же, если уж совсем формально посмотреть, никакой дискриминации именно гомосексуалистов в плане заведения семьи нет. Гетеросексуальный мальчик точно так же не может жениться на гетеросексуальном мальчике, как гомосексуалисты. А женщина-лесбиянка вполне может законно выйти замуж за мужчину-гомосексуалиста.

Многим кажется, что нынешняя система копирайта есть нечто идеальное. Этих людей условно зовут копирастами.

Многим — что она пережиток прошлого и должна умереть. Их условно зовут антикопирастами.

Я себя не причисляю ни к тем, ни к другим. Мне  кажется, что обе категории впадают в некоторую крайность, что вызвано то ли недостатком информации, то ли нехваткой жизненного опыта. Первое, что следует, на мой взгляд, сделать, чтобы критиковать ту или иную систему — разобраться в том, как она на самом деле работает, каковы подводные камни, какие проблемы вставали при ее создании и почему они были решены именно так.

Я всегда радуюсь, когда люди пытаются разобраться в проблеме, а не просто с нахрапа начинают ее критиковать. У меня есть знакомые, которые способны поставить «диагноз» по плохому пересказу журналистской статьи — им из него становится очевидно, что автор мудак и ничего не понимает в теме. Такого я не люблю. А вот всестороннее изучение и ознакомление всячески приветствую.

Вот здесь, например, товарищ задает небезынтереные вопросы. В том плане, что он  не одинок в них — такие же вопросы задают и другие. Поэтому я с удовольствием потрачу время и мы вместе попробуем в них разобраться.

Начнем с самого начала.

 Начнём с того, что такие известные авторы как Гоголь, Пушкин, Чехов, Бетховен, Лист… список можно долго продолжать. Создавали свои произведения вне зависимости от того, купит ли их кто-нибудь. Это было их увлечение. Многие из них имели совершенно другие заработки.

Да, действительно, есть такие люди, которые любят писать. И при этом пишут хорошо. И пишут не для того, чтобы заработать денег на читателях, а потому что им нравится писать. А читателям нравится их читать. Все хорошо, идиллия.

Однако, когда мы говорим об авторском праве, мы говорим не о людях, которые просто любят писать. Я тоже люблю писать. Мы говорим о людях, которые написали произведение и понесли его к издателю, совершенно точно зная, что издатель будет выпускать их книги за деньги, причем кладя деньги себе в карман (выплачивая автору, в лучшем случае, гонорар за допечатки тиража).

Автор заранее на эти условия согласен. Приветствует он их или нет — вопрос десятый, главное, что сегодня и сейчас он согласен работать на таких условиях.

Если бы автор хотел, чтобы с его произведениями ознакамливались бесплатно — гарантирую вам, он бы выкладывал их бесплатно в любой сетевой библиотеке или на сайтах, вроде прозы.ру.

Автор, который хочет, чтобы его распространял издатель, идет к издателю и на обоюдно приемлемых условиях публикуется. Это выбор и решение автора, и мы не вправе додумывать за него, что «он был бы счастлив от того, если бы мы его читали, а на деньги ему плевать». Не плевать. Было бы плевать — выложил бы бесплатно, благо что в наш век свободы информации никаких проблем с этим нет.

Как-нибудь ради интереса попробуйте связаться с автором по электронной почте и попробуйте узнать, почему он пишет книги за деньги. Узнаете много интересного. Например то, что хорошая книга пишется примерно год, а то и больше, и автор считает, что он хорошо потрудился и хочет получить за это деньги. То есть автор, жадная скотина, не хочет писать просто из любви к искусству — он  еще и денег хочет. Мало ему читательской любви и ласки, видите ли!

А тем, кому много, что с ними? Не одними же коммерческими писателями век полнится?

Да, не одними. Но как могут выглядеть взаимоотношения некоммерческого писателя и его читателя я могу вам пояснить на личном примере.

Я, как вы, наверное, знаете, музыкант. Пишу песни. Мы даже записали альбом и теперь думаем, что с ним делать. Я предложил выложить его куда-нибудь и пусть все слушают. А баранабщик считает, что мы хорошо потрудились, и неплохо было бы получать за это деньги.

Допустим, что группа встала на мою сторону и мы выкладываем альбом бесплатно. Публика слушает, радуется и просит еще. А я еще не хочу. У меня нет никакого стимула для того, чтобы писать больше музыки. Деньги меня не  интересуют — я же выложил альбом бесплатно, признание слушателей — ну замечательно, я очень рад, но что с того? Я пишу не ради признания и не ради денег — я пишу потому, что мне нравится писать. И значит мои взаимоотношения со слушателем будут строиться сугубо по моим правилам. А мне нравится выпускать один альбом на полчаса раз в десять лет. И никаких концертов. И слушатель ничего с этим поделать не может.

Отношения с коммерческими исполнителями для слушателя проще. Он платит деньги, и автор заинтересован в деньгах, а значит будет делать то, что нужно, для получения денег. Напряжется и выпустит еще один альбом, причем такой, какой слушатель хочет. Даст концерт в его городе. Устроит вечеринку…  мало ли что. Можно даже заплатить музыкантам денег и устроить квартирник — все, как говорится, для людей.

И не надо оправдывать высоким искусством обычное стремление к получению бесплатно того, за что автор хочет получить денег. Спросите автора — хочет ли он, чтобы вы бесплатно читали его книги. И как он вам ответит, так и поступайте. Это, в конце концов, его дело.

Не нравится? Берем список авторов, произведения которых перешли в народное достояние и читаем их вместо современных и коммерческих авторов. Гарантирую — вам до конца жизни хватит.

Идем дальше.

Так же большинство из них уже умерло, умерло давно. И мне становится интересно, на каком основании те же интернет магазины берут за произведения Бетховена какие-то деньги.

Смешно, но произведения Бетховена доступны любому желающему за совершенно смешную сумму, которая включает фактически только распечатку нот. Зайдите в любой музыкальный магазин, торгующий нотами и посмотрите, сколько он стоит.

Деньги же берутся за исполнение произведения, которое по факту уникально.

Идея примерно следующая. Есть оркестр. Он состоит из вполне конкретных людей, которые музыкой (а точнее, исполнительским мастерством) зарабатывают. И они хотят есть. Они хорошо потрудились и исполнили вам Пятую симфонию, причем исполнение является производным произведением, которое также охраняется законом об авторском праве.

На каком основании они берут деньги за исполнение чужого произведения? Потому что оригинал давно вышел из области охраны авторского права, перейдя в народное достояние. И они могут не платить никаких лицензионных отчислений автору. Если бы они исполняли произведение, охраняемое законом об авторском праве — было бы все то же самое, только они бы платили лицензионные отчисления правообладателю. Так, вы можете записать на кассету собственное прочтение стихов Пушкина и продавать их. А можете — Каганова, только его придется изначально спросить и, может быть, заплатить ему денег.

За то, что вы будете у себя дома сами исполнять Пятую симфонию, никто с вас не возьмет ни копейки. И даже, скорее всего, не спросит, где вы  взяли ноты.

Да, я согласен, что магазин свои издержки должен покрыть. Но пусть и берёт в пределах своих издержек. Почему же цена Лунной сонаты такая же, как и выкидыша какой-нибудь Леди Гаги?

Потому что это называется «рыночное ценообразование» и для исполнений классических произведений оно, кстати, гораздо честнее, чем для Леди Гаги, так как есть множество оркестров, исполняющих одно и то же произведение, и покупатель способен выбрать то, что ему лучше всего подходит, в том числе и по цене.

Оркестр тоже играет не из любви к искусству, потому что хочет за свои труды денег. И имеет на это право, так как их труд востребован обществом, а любой общественно востребованный труд должен быть оплачен.

Магазин же — простой ритейлер. Вы же не жалуетесь на то, что продуктовый  магазин, скотина такая, получает прибыль на бедных старушках, которым продает хлеб? Здесь ситуация ровно та же самая.

Следующий вопрос.

Проблема в том, что чтобы сделать новый кусок сыры или ещё один автомобиль, нужно реально затратить какие-то силы, материалы, время. Что же происходит в современном мире. На то,чтобы создать очередную копию фильма, композиции, копию программы, не нужно практически никаких дополнительных затрат. В результате, если твоё произведение понравилось какому-то большому числу лиц, то ты получаешь неимоверную сверхприбыль, которая во много раз превышает затраченные на создание средства. Причём, речь идёт не о двухстах процентах, а о десятках тысяч, миллионов процентов. Иначе говоря, можно написать одну книгу или одну песенку спеть и в идеальном обществе, где нет качающих нелицензионные копии, можно обеспечить себя на всю жизнь, плюс внукам останется.

Мне  очень хочется пошутить про «жадных детей», но я удержусь.

Подобного рода суждения очень часто преследуют меня в области патентного права. Дескать, придумал какой-то мудак какую-то фигню, запатентовал ее, и может всем подряд ее предлагать и до конца века стричь купоны, не шевеля и пальцем, только по факту того, что он один умный, а все остальные дураки.

Я лично совершенно не вижу никакой проблемы в том, что автор пишет книгу, которая продается миллионными тиражами, он получает кучу денег и всю жизнь живет обеспеченным. Потому что такую книгу еще надо суметь написать, и если она продается — значит людей на самом деле она цепляет.

Ах, продается дурацкая сказочка про вампиров имени Стефани Майер и про мальчика в очках имени Джоан Роллинг? Неужели вас действительно так удивляет тот факт, что люди в массе своей совершенно тупы и необразованы, и хорошо еще, что они хотя бы эти сказочки читают, а не просто пырятся в телевизор или играют в доту. Люди  покупают то, что им ближе, а им ближе не философские сетенции Эко, а байки про Красавицу и Чудовище… ах, простите, про вампира и астматичку.

В чем идея? В самой сущности защиты любой интеллектуальной собственности, которая защищает то, что трудно создать, но легко украсть. С книгами тут ровно та же самая ситуация, что с патентами. И направлена эта защита на то, чтобы поощрять людей, создающих новое, и наказывать тех, кто это новое у них ворует и пытается на своем воровстве заработать.

Мне кажется, что это неправильно. Это всё равно что, создав я одну головку сыра, мне вываливают два грузовика золота за это.

Примерно так, если мне память не изменяет, было в Голландии. Там какой-то парень создал новый  сорт тюльпанов и получил два мешка золота. Потому что он смог, а другие не смогли.

Идея здесь не в том, что мы делаем что-то шаблонное, но наоборот — новое и уникальное. Вы можете разработать новый сорт сыра, запатентовать его и продавать на рынке по чудовищным ценам, которые в миллион раз превышают трудозатраты на его изготовление. И получите ровно ту же ситуацию, что при тиражировании програмного обеспечения.

Ну и, следует помнить, что затраты на тиражирование, например, ПО, стремятся к нулю, но все же далеко не нулевые. Более того, даже стоимость копирования вами файла с флешки на жесткий диск легко рассчитывается, если воспользоваться парой бухгалтерских приемов.

Допустим, вы купили ноутбук, который стоит 30 тысяч рублей и используете его в течение 3 лет, после чего он утилизируется. Стоимость потребляемого им электричества и обслуживания пока опустим для простоты, их довольно просто впоследствии включить в расчет для увеличения точности.

Вы пользуетесь ноутбуком каждый день по два часа в день. В этом случае, как нетрудно рассчитать, каждый час пользования ноутбуком обходится вам в 13 рублей. То есть, если бы вы не  выплачивали всю сумму за ноутбук сразу, а взяли бы его бесплатно, а потом платили за пользование им деньги, то для того, чтобы производитель ноутбука получил в итоге ту же самую сумму, он должен был бы брать с вас 13 рублей в час.

Таким образом, скачивание из сети фильма в формате Blu-ray обойдется вам примерно в 2 часа реального времени на средней паршивости интернете или 26 рублей.

Как видите, даже копирование «бесплатной» информации из сети имеет вполне конкретную стоимость, если считать таким образом. И она вовсе не нулевая.

Из покон веков человек развивался за счёт того, что делился новой информацией со своими соплеменниками. Если кто-то что-то пытался утаить, то это тормозило развитие. Соответственно, очень странно ожидать от людей, что они перестанут выкладывать в общий доступ копии фильмов, качать эти нелицензионные копии…

Вообще очень странно ожидать от людей, что они не будут брать бесплатно то, что бесплатно взять могут. Но это не есть логика цивилизованного человека, это логика приспособленца и мошенника. Такой же логикой (это называется «право сильного») руководствуются гопники, отбирающие у вас телефон, пользуясь тем, что вы ничего сделать не можете. Также и вы, отбираете у правообладателя то, что принадлежит ему, и он ничего сделать не может. Защищая вас от гопников и защищая правообладателя от пиратов закон выполняет одну и ту же функцию — защищает слабого от сильного, полезного от вредного.

Человек развивался не за счет того, что делился информацией. Человечество развивалось за счет того, что в нем находились люди, которые были умнее своих соплеменников и могли совершать прорывы. Именно таких людей, совершающих прорывы, и защищает закон об авторском праве, давая им возможность совершать прорывы и дальше, получая за это деньги. То есть, фактически, он дает возможность людям заниматься общественно полезным трудом, не отвлекаясь на побочные проблемы, вроде «как достать покушать».

Все, что создал человек, вне зависимости от законов и авторских прав — все равно в конце концов достанется человечеству в той или иной форме. Это как раз не проблема. Я с трудом представляю себе изобретателя, который изобрел путешествие во времени только для того, чтобы запатентовать его и никому не давать права на реализацию патента. Чтобы не было никаких путешествий во времени.

Удивительно, но многие личности, мнящие себя прогрессивно мыслящими категориями XXI века во многих обстоятельствах мыслить способны лишь категориями века XIX, а век XX, вместе со всеми его прелестями и недостатками, как будто бы прошел мимо них. Более того — они берутся бороться с тем, чего решительно не понимают, с тридцатым пересказом бабушкиных сказок. Именно для таких людей я подготовил краткий пересказ ошибок и заблуждений в области авторского права.

Вопросы авторского права и лицензирования контента в некотором счете больная тема, особенно сейчас, с введением в действие нового пакета законодательных актов, регулирующих эту сферу. С ними разбираются отдельные, более компетентные люди. Я же расскажу о вещах простых, даже во многом банальных, но небезынтересных, потому что для меня было, например, крайне удивительно, какие пласты законов вздымает простая покупка хлеба в магазине.

Поэтому я вкратце опишу заблуждения (без приписывания их тем или иным личностям, чтобы не заниматься «борьбой с тенью») и поясню, как обстоят дела на мой взгляд. А вы можете меня поправлять — я все-таки не самый большой специалист в области юрисприденции.

Для первичного ознакомления с тем, что я считаю по этому поводу — вполне подойдут три моих предыдущих заметки на эту тему. Информация — не товар, лицензирование — не покупка и цифровой коммунизм — не панацея.

Поговорим вначале об обычных, нецифровых неинформационных вещах. Там тоже много нетривиального.

Заблуждение первое. Купив товар, я могу делать с ним все, что захочу.

На самом деле, купив товар, вы можете с ним делать все то, что вам разрешает законодательство, либо то, что законодательством не регулируется. В остальном же положение вещей получается довольно разнообразно.

Представьте себе, что мы купили в магазине сыр. Сыр можно съесть, а можно поделиться с другом — друг, думаю, будет в восторге, если у него, конечно, нет аллергии на сыр.

А теперь представьте себе, что мы купили в аптеке циклодол. Циклодол, между прочим, состоит в лекарственном списке А и отпускается сугубо по номерным рецептам. Можно его съесть самому? Да, именно для этого его вам и выписали. А вот поделиться с другом уже  не выйдет — вполне можно попасть под статью за распространение. И это при том, что лекарство довольно безобидное, хотя на нем и можно словить пару несерьезных глюков.

Купив машину, я не приобретаю права парковать ее везде, где захочу (чего, кстати, тоже многие не понимают) и за нарушение правил ПДД (моя машина, как хочу, так и езжу!) можно словить вполне неиллюзорный штраф, а если бросить автомобиль гнить под окном — можно готовиться к тому, что через некоторое время тебе придет счет за утилизацию.

Покупка телевизора (по крайней мере так было со старыми телевизорами на основе ЭЛТ, с ЛСД не знаю) налагает на меня определенные обязательства по его утилизации — его нельзя просто так выбросить в помойку, ибо окружающей среде от разбившегося кинескопа будет в разы хуже, чем от десятка градусников. Лампы дневного света тоже должны утилизироваться особым образом, не смотря на то, что они мои и что я с ними хочу — то и делаю. И этого, кстати, тоже многие не понимают — достаточно пройти иной раз мимо мусорного бака.

Покупка ноутбука не дает мне права  смотреть на нем детскую порнографию (хотя, казалось бы, мой ноутбук).

Как видим, для очень многих классов товаров применяется специальное регулирование их жизненного цикла. То есть «что хочу, то и делаю» — это если и существует в действительности, то для крайне узкой группы товаров.

Если мы посмотрим конкретные вещи, на которых упирают борцы с ветряными мельницами, то увидим следующее:

  1. Дарение или временное уступление прав (любимое всеми «поделиться с другом» по факту является именно этим) — запрещено для некоторых групп товаров, для некоторых применяется специальное регулирование. Например, уже приведенный случай с лекарственными препаратами, там стоит строгий запрет. В случае с автомобилями запрет нестрогий, но применяется специальное регулирование — я не могу просто дать другу машину и сказать «катайся сколько хочешь» — я должен выписать доверенность (хрен с ней, на 5 минут делов) и вписать его в страховку (что сложнее).
  2. Перепродажа — аналогично, запрещена для некоторых групп товаров, для некоторых применяется специальное регулирование. С перепродажей лекарств, думаю, все ясно. Причем, даже перепродажа безрецептурных лекарств, если мне  не изменяет память, дает шанс нарваться на конкретный штраф, а уж за списки Б и А можно даже присесть, особенно если «в особо крупном размере». А перепродажа квартиры, например, занятие крайне нетривиальное в том случае, если у вас есть малолетние дети, прописанные в ней — поищите в интернете, если интересно, там крайне нетривиальный порядок, усложняющий жизнь и продавцу, и покупателю.
  3. Возврат — крайне специфическая категория, в первую очередь из-за того, что вернуть, вообще говоря, можно сравнительно мало что и при сложном наборе условий. В законодательстве даже есть целый список вещей, которые возврату и обмену не подлежат при условии их надлежащего качества (про качество, кстати, впоследствии поговорим отдельно). В их числе — лекарственные препараты (родимые!), нижнее белье и сложная бытовая и компьютерная техника. Конечно, существуют ритейлеры, которые выставляют специфические условия возврата — более мягкие, чем прописанные в законодательстве (это их право), за что им огромное спасибо. С другой стороны, я бы сторонился ритейлера, который берет обратно таблетки или трусы. Второе негигиенично, а первое еще и крайне опасно для здоровья.
  4. Хранение и транспортировка. Конечно, никакой закон не обяжет нас хранить в холодильнике лекарства, которые того требуют, но закон обязывает нас хранить, например, легально приобретенное оружие в специально оборудованном сейфе и транспортировать в разобранном состоянии, в чехле и без патронов. С транспортировкой обычных кухонных ножей тоже возникают небольшие сложности, которые впрочем решаются довольно быстро, если у вас есть сертификат, который показывает, что ваш нож не является холодным оружием.

Более того — даже с покупкой многих вещей существуют определенные трудности. Начиная с того, что покупка невозможна лицом до 14 лет (а до 18 лет человек имеет право на совершение только мелких бытовых сделок), и заканчивая тем, что вы, например, можете приобрести автомобиль в собственность, но наличие автомобиля не дает вам автоматического права водить его, для этого нужно пройти специальное обучение и получить права. Покупка лекарств и оружия  даже  не обсуждается — здесь, думаю, всем все очевидно.

Как видим, здесь все достаточно нетривиально и список «все, что захочу» сказочно редеет, когда мы не ограничиваемся в нашем «захочу» простейшими комбинациями, вроде сделать бутерброд.

Теперь переходим в более интересную стезю — на стык информационного и реального.

Заблуждение второе. Покупая книгу (игру, фильм) я приобретают товар.

Я уже писал об этом, но повторюсь. Приобретая объект, несущий свойства физического  и информационного мира, вы получаете крайне интересную сущность, которая регулируется двумя группами законов. Книга как физический объект ничем не отличается от любого другого физического объекта, но как сущность информационная — фактически она не покупается, а лицензируется, просто это настолько скрыто от потребителя, что в реальной жизни совершенно неочевидно. Чуть более очевидно это для фильмов и музыки (там обычно на диске пишут, что права человека здесь несколько попираются и «все что угодно» с диском сделать уже нельзя) и совсем очевидно — для приложений и игр, так как все они снабжены  лицензионным соглашением, который наглядно показывает, что вы можете, а что нет.

Поняв это, становится очевидно, почему правообладатели на самом деле не конкурируют с пиратами — они производят и продают совершенно разные вещи. Правообладатели лицензируют пользователю контент, а материальный носитель несет функцию помощника в осуществлении прав, пираты же продают диски, а на содержимое этих дисков ни они, ни покупатель не имеют решительно никакого права.

То есть правильно все это выглядит так. Приобретая книгу (игру, фильм) —я лицензирую у правообладателя контент на определенных условиях. Частично эти условия находятся в законодательстве, а частично могут находиться в EULA (то самое лицензионное соглашение). Поэтому все эти стоны на тему того, что «я не знал» не имеют никакого смысла, ибо незнание закона не освобождает от ответственности.

Заблуждение третье. Информационные посредники (правообладатели) не нужны.

Здесь один интересный момент, связанный с понятием «нужность» вообще. Кому, спрашивается «не нужны»? Потребителю. Вполне возможно. Потребитель от наличия в цепочке перекупщиков вообще только страдает — потому что каждый перекупщик накручивает цену, в которую он закладывает все прямые расходы и собственную маржу. Это с одной стороны. С другой стороны, без перекупщиков и распространителей, множество прекрасных вещей бы просто до нас не дошло, и мы бы пользовались телевизорами «Рубин», холодильниками «Бирюса»  и стиральными машинами «Малышка». То есть для материальных вещей польза перекупщиков, в принципе, довольно очевидна, и потребитель согласен смириться с ростом цены в обмен на комфорт в приобретении (хотя сейчас потребитель жадный пошел и все тянет по дешевке с ебея).

В случае же с информационным контентом польза распространителя не очевидна, потому что контент с легкостью распространяется по сети, благодаря сообществам любителей такого распространения (см. торренты и флибусты). То есть для распространения посредник уже вроде как не нужен. А для чего нужен?

Сейчас основная функция посредника — это страхование рисков автора. То есть именитый писатель, придя в издательство с новой книжкой, уже точно понимает, на какой гонорар он может рассчитывать, вне зависимости от продаж. И автору этому совершенно не интересно заводить интернет-кошелек и ревностно следить, когда очередной сетевой благодеятель поспешит осчастливить его своими пятью рублями, в которые он оценил его новую нетленку. Автору совершенно не  интересно платить «входные», чтобы его книгу поставили на полку в новый магазин. Автору не интересно договариваться с типографией и следить за качеством отпечатанных иллюстраций. Ему совершенно пофиг на веб-сайты, на форматы электронных книг, на системы платежей и миллион других вещей, которыми он будет вынужден заниматься при самостоятельном распространении собственных произведений. И если в случае с книгами все еще относительно просто, то для фильмов наступает полный швах, потому что в фильме автор уже не  один — там целый сном авторов, каждый из которых обладает собственными правами.

Почему нужны посредники? Потому что они нужны авторам. Авторы идут к ним, невзирая на то, что на дворе XXI век и они все должны умереть, на то, что пользователи воют от того, как правообладатели на них наживаются, несмотря вообще ни на что. Они идут за живыми деньгами и за гарантиями того, что их труд будет оценен по достоинству.

 

Под конец расскажу о  собственном опыте общения с авторами на предмет издательств. Коснемся конкретно трех людей — Ольги Громыко, Сергея Лукьяненко и Олега Дивова.

Все трое из них неоднократно писали о том, почему они не идут на свободное распространение произведений. Громыко заявляла о том, что ей приходят «копейки с либрусека», и если все интернет-пользователи такие честные и богатые, то ей проще устроиться в офис — денег будет больше, а книг, соответственно, меньше. Лукьяненко в этом плане — известный копираст, и считает, что столько, сколько дают ему издательства, ни один интернет ему не заплатит, да и заниматься защитой его интеллектуальной собственности должен специально обученный орган. Мнение Дивова примерно аналогично.

 

PageLines