Currently viewing the category: "Пластиковые окна"

— … мне никогда даже и не приходила такая мысль в голову! Давай попробуем. — сказал Пиноккио, после чего вздохнул и громко произнес:

— У меня сейчас вырастет нос! — и зажмурился.

Внезапно, тучи затянули облака, подул сильный ветер. Разразилась буря, с громом и молнией, и одна из молний ударила прямо в Пиноккио.

Г-споди, что же это такое? Почему нос не вырос, я же соврал! — закричал деревянный мальчик.

Небеса разверзлись и громкий низкий рык прокатился по миру.

А черт ее знает, я сам в шоке.

Вслед за небесами разверзлась земля, оттуда вырвались языки пламени.

Какого лешего, я то здесь причем? — раздался голос из расщелины.

Ну вас всех на фиг. — донеслось из близлежащего леса.

Растущая на дереве фига что-то пробубнила себе под нос.

А я чо? Я ничо. — раздался голос из штанов Пиноккио.

Итак, вы решили порадовать свою женщину свой желудок очередным кулинарным изыском, чтобы получить фантастический секс порадовать свой кулинарный вкус. Готовим вместе.

Сегодня у нас в меню — макаронные трубочки с начинкой. Из продуктов, которые можно найти в любом холодильнике. Естественно, в котором не повесилась мышь. Ну, за исключением макарон, которые такие у вас вряд ли есть.

Итак, идем в магазин. Выкинем повесившуюся мышь (а лучше захватим ее с собой — будет с чем сравнивать свежесть фарша). Первая наша цель — макароны толщиной с бычий хер. Я понимаю, что на человечий мужчинам ориентироваться будет проще, но у многих особей мужского пола весьма превратные представления о размерах собственных органов, а некоторые еще и доставать и примерять начнуют, чего доброго. Поэтому бычий. Вы их узнаете — в них дыры толщиной с палец, а сами они длиной примерно в три четверти пальца. Но ищите с бычий хер — так прикольнее.

Кроме того, нам понадобятся примерно 150 грамм шампиньонов, одна большая белая луковица и грамм 400 фарша домашнего. Это тот который свиной+говяжий+что коты не доели. Если такого нет — берите свиной, куриный — не важно, только не говяжий и не бараний. Они воняют так, что женщина точно не даст расхочется заниматься кулинарией навсегда. Захватите кетчуп заодно — лучше самый простой, без приправ.

Приносим все это говно домой. Лук режем, рыдаем над процессом. Мелко, мелко, так что рыдать придется долго. Поливаем сковородку маслом, кидаем туда лук, начинаем жарить на среднем огне. Пока лук жарится — режем шампиньоны, тоже мелко (помыть не забудьте только), кидаем, обжариваем, пока лук не начнет золотиться (то есть чернеть). Добавляем фарш, начинаем его рубить ребром лопатки, постоянно перемешивая. После пяти минут экзорцизмов добавляем кетчуп от души и тушим еще около пяти минут. Оставляем остывать — потом горячий он будет приносить нам боль.

Займемся макаронами. Возьмите штук 20-25 — этого должно хватить, но точных дозировок никто не знает. Берете воду, кипятите, кидаете макароны и варите минут 10. Воду сливаете, макаронам даете остыть.

Теперь самый болезненный этап — надо в горячие макароны напихать руками горячего (еще пока) фарша. Потому что никаких приспособлений умные люди с большими головами для этого еще не придумали. А посему — матерясь и посасывая пальцы проделываем эту операцию и результаты складываем на отдельный противень, на котором потом будем запекать. Лучше стоя (как солдатики) — так будет прикольнее.

Набиваем, посыпаем базиликом (трава такая, на одного моего знакомого похожа), сверху сыром. Не купили сыра? Ах не сказал? А статьи до конца вас читать никто не учил? Сыр на терку, все посыпать и в духовку на 200 градусов на 20 минут. После чего вытаскиваем, разделяем, чтобы когда остынет не получить монолит и можно подавать к столу.

Уверяю — то количество мучений, которое вы вытерпите при изготовлении этого блюда заставит любую женщину вам отдаться наслаждаться вкусом этого блюда, даже если его качества в этом отношениии будут близки к отбросам макдональдса. Приятного аппетита.

Нищета солипсизма — в том, что субъект считает свое бытие единственно существующим в то время, когда утверждать существование (или не существование) других субъектов в этом мире он не может.

Нищета же материализма — в том, что субъект признает исключительно объективные сущности, напрочь отрицая субъективные, принципиально не верифицируемые. В то время, как утверждать их отсутствие он не может, хотя, как не странно, может утверждать наличие.

Совершенно удивительный момент. Человек, неспособный увидеть Б-га, отрицает его существование на том основании, что он и ему подобные его не видят. И не видят его проявлений. И вообще не видят ничего, что можно связать с ним. Дескать, раз я не вижу и подобные мне не видят — значит, нет его, Б-га вашего.

И не объяснить такому человеку, что даже если Б-г предстанет перед ними во всем своем величии — они его не увидят. Они будут смотреть на него, но видеть все, что угодно — голограмму, массовую галлюцинацию, помрачение сознания, но не то, что есть per se.

Потому что даже в том мире, где Б-г проявляет себя в каждой его части, можно с успехом отрицать его существование.

Потому что любого Б-га можно заменить Законом, даже если этот закон будет совершенно не детерминирован — ведь ничто не мешает вселенной быть противоречивой.

В действительности, если даже Б-г ненаучен — это еще не значит, что его существование невозможно. Это значит только то, что в современной научной картине мира его как модели не существует. Почему сложилось именно так — потому что мы слишком мало знаем, либо же наоборот — уже разложили нашего Б-га на атомы и загнали его в рамки функции нескольких переменных, вопрос открытый.

Интересно, что никого не смущает, что некоторые люди не могут видеть цвета. Не могут слышать звуков. Не могут различать запахов. А Б-га ищут такого, которого могут видеть все.

В чем смысл такого Б-га, который проявляет себя лишь для избранных?

В том, что он может помочь человеку ориентироваться в этой жизни в то время, когда все остальные ориентиры разрушены. И личный, интимный диалог человека с его Б-гом будет залогом счастливой жизни.

Даже если Б-га в действительности не существует.

Даже если жизнь — это лишь вспышка света в бесконечности небытия.

Ведь для того, чтобы влиять на жизнь, совершенно не обязательно существовать.

Иногда жизнь в этом блоге как бы замирает — неделями, а то и месяцами нет ни одной публикации.

Поймите меня правильно, ведение блога — это мое хобби, а не работа. Я не слишком стремлюсь поддерживать определенный ритм публикаций, просто в силу того, что не гонюсь за посещаемостью, а прибыль с ведения имею ровно нулевую. Посему, когда меня захлестывают другие проблемы — блог идет под нож одним из первых.

Впрочем, ради разнообразия, даже в тяжелые периоды я возвращаюсь сюда, однако мозг в такие периоды слишком занят текущими проблемами, чтобы летать высоко и видеть далеко. Даже слог меняется — становится более утилитарным, бытовым. Проблема, проблема, проблема — решить, решить, решить. Жизнь становится уравнением с множеством неизвестных, исчезает ее экзистенциальная возвышенность, оставив после себя лишь заросшее поле биомеханики.

Медитировать на Луну в новой квартире невозможно — Луны не видно. Пытался медитировать на кошку — она отказывается сидеть ровно и вызывает брожжение ума своими телодвижениями. Медитирую на выключенный телевизор — возможно, когда-нибудь я увижу в нем отражение собственной жизни. Пока же я вижу в нем лишь отражение дивана, напротив которого он стоит.

Говорят, что чувство собственной незаменимости на работе — это симптом приближающегося нервного срыва. Но, кажется, я начинаю понимать, что мир без меня не рухнет и не развалится, а значит надо думать о себе и своем благе. Но что я могу поделать, если моя работа мне нравится?

Я начинаю понимать людей, которые боятся пенсии, потому что их работа для них — это их жизнь.

В детстве я совершенно не мог понять — как можно любить работу? Мне казалось, что работа — это нечто вроде горькой пилюли, которую взрослые глотают каждый день как лекарство от бедности. То есть отношение к работе у меня было ровно то же самое, от которого я недоумеваю сегодня — она казалась мне способом достать денег на развлечения.

На свою первую работу я устроился в 19 лет, когда ушел в академический отпуск формально по состоянию здоровья, а фактически — из-за конфликта с преподавателем. Курьером, потому что ничего не умел и не знал. Несмотря на то, что вроде бы ничего хорошего в этой работе нет — мне она нравилась. Мне нравилось бегать по городу, изучая его, открывая все новые маршруты и новые интересные места. Мне нравилось выполнять мелкие поручения, которые показывали мне, что реально бывает нужно людям. Мне нравилось чувствовать, что моя работа кому-то действительно необходима, что если я не выполню ее — то механизм разладится, шестеренки заржавеют, а оси переломятся, и все — два часа ночи уже не пробьют часы.

Мне до сих пор нравится чувство, что моя работа (да и вообще, вся моя деятельность) приносит кому-то пользу. Поэтому, вероятно, я не смог бы работать там, где польза от моих действий неочевидна.

Поэтому я страдал, когда уже устроился по нынешней специальности, программистом, писал что-то и не понимал — кому это действительно нужно? Для кого я это пишу? Каковы потребности того человека, который пользуется моими продуктами?

Именно поэтому в своей нынешней деятельности я стараюсь прежде всего ориентироваться на своего пользователя. Я представляю себя им и думаю, как сделать его жизнь еще несколько лучше? Сложность реализации? О чем вы? Ее даже не нужно принимать в расчет, если мы укладываемся в сроки. Наша работа — делать пользователю глубокий минет с заглотом, причем тем способом, о котором он даже не подозревает, о котором знаем только мы, потому что мы — профессионалы.

Множество копий сломано в спорах о том, что лучше — работать «на дядю» или «на себя». Лично я не понимаю сути преткновения этих двух понятий, потому что для меня они практически равносильны. Разница лишь в рисках — в одном случае ты берешь их на себя, во втором — сбрасываешь на работодателя. Соответственно рискам разница в доходе. Все. Работать там, где мне не хочется работать, над тем, что мне не хочется делать, я в любом случае не смогу — мне и не нужно, рынок программистов растет, так что я всегда смогу найти себе хлебное место. Клад для работодателя — меня не нужно мотивировать, мне нужно дать интересную задачу и можно быть уверенным — I’ll do my best.

С нынешним руководством у нас именно такие отношения. Мы нашли область, в которой мне интересно копаться, а ему выгодно продавать. С моим непосредственным начальником у меня отношения партнерские, выходящие на уровень «начальник/подчиненный» только в случае неразрешимых споров. Такое случалось буквально пару раз за мою 5-летнюю карьеру, в этом случае я честно говорил — «меня эти аргументы не убеждают,  я вижу в них проблемы, но ты всегда можешь мне приказать». Примат начальника — это та вещь, которая для меня является своего рода табу, я могу сколько угодно сопротивляться, пытаться переубедить человека, но если он скажет, что это приказ — я молча подчинюсь. Просто потому, что это разные уровни ответственности — я как подчиненный не несу ответственности за ошибки начальника, а он — за мои ошибки ответственность несет. И это его право — ошибаться и нести ответственность за свои ошибки.

Хотя я, конечно, в таком случае буду долго возмущаться. Но сделаю все так, как нужно.

Я понимаю, что не все люди любят свою работу. Но для меня очевидно, что стремиться следует именно к этому — к тому, чтобы вся твоя деятельность приносила тебе удовольствие. Нельзя тратить половину жизни на создание второй половины. Жизнь должна быть целой…

…хотя, кому она должна? Каждый волен делать со своей жизнью все, что считает нужным.

Моя позиция не абсолютна — я допускаю, что ошибаюсь, а даже если и нет — даю человеку право совершить свою ошибку. Ведь это высшая форма свободы — когда ты способен ошибаться сам.

И вне зависимости от наших действий, всех нас уравняет тепловая смерть вселенной.

На днях я был неприятно поражен тем, что практически вживую общался с человеком, жизненная парадигма которого реализовывала все мои самые потаенные страхи.

Я мысленно надеялся, что такого не произойдет никогда. Конечно, я нисколько не сомневался, что такие люди существуют — более того, именно они в основном и наполняют этот мир, в основном благодаря рыночной парадигме экономики, но все-таки надеялся, что Б-г оградит меня от непосредственного знакомства с ними.

Предыстория вопроса такова. В процессе обсуждения развития событий в одном ролике речь зашла о том, в чем метафизический смысл избиения недовольными автомобилистами водителя трактора.

Речь шла не о том, законно это или нет — это совершенно однозначно незаконно и, в принципе, вполне может сойти за административку — здесь не было необходимости в применении силы для того, чтобы остановить правонарушение просто в силу того, что применение силы не было направлено на его остановку (посмотрите видео — нанеся несколько ударов, мужчина удовлетворенно уходит).

Речь не шла и о том, почему, собственно, избиение состоялось — я прекрасно понимаю чувства негодующих владельцев автомобилей, в одночасье «попавших» на дорогостоящий ремонт, который, может быть, при удачном стечении обстоятельств, будет оплачен не ими — но, фактически, они имеют жуткий геморрой на ровном месте и имеют полное право беситься и негодовать. Понимаю чувства, но не берусь оправдывать поступки — это стоит понимать.

Речь шла именно о метафизическом смысле действий. То есть имели ли они смысл, или же это было проявление животного начала, зашитых в обезьяньей подкорке древних программ, записанных еще в Ветхом Завете — око за око, зуб за зуб?

Мнения разделились.

Были люди, которые утверждали, что данные действия преследовали цель предотвратить правонарушение. Хотя, из ролика очевидно, что такая цель если и была, то не была достигнута.

Были люди, которые честно отвечали — нет, это простое вымещение злобы.

Были люди, которые заявляли о неком «дополнительном наказании», которое должен был понести мужчина, совершивший данный поступок. Дескать, «за пьянку за рулем нужно вообще расстреливать», «а если бы там был ребенок», «а если бы он кого-нибудь задавил» и прочая демагогия, не имеющая к реальности никакого отношения. Сами понимаете, если всех нас судить по принципу «а если бы там был ребенок» — то можно прийти в виртуальный СССР в реальности, когда полстраны сидят, а полстраны охраняют — а потом меняются.

Однако, нашелся удивительный человек, который на голубом глазу заявил, что люди имеют полное моральное право избивать тракториста в силу того, что «он украл у них несколько месяцев, а то и лет жизни».

Я удивился такой постановке вопроса — в моем сознании автомобиль совершенно не вяжется с краденными годами. Наоборот — люди покупают его, ожидая увеличение комфорта, уменьшения транспортных издержек, времени доставки. Хотя, подумал я, может быть, человек имеет ввиду, что теперь их транспортные расходы возрастут, и это время как бы будет вычтено из их жизни… предположение показалось мне крайне шатким, и я решил уточнить.

Ответ меня поразил. Оказывается, что данный индивидуум измеряет свою жизнь в количестве часов, которые он потратил «на работу» и «на отдых». Первые нужны ему для зарабатывания денег на вторые. Соответственно, так как первые идут фактически «в расход», повреждая имущество, ты как бы «крадешь» часы жизни, потраченные «бесцельно» — то есть на работу.

Чудовищность ситуации даже не в том, что человек на полном серьезе считает работу неким абсолютно бесполезным для себя занятием, нужным лишь для получения денег, а в том, что человек оценивает свою жизнь в «полезно прожитых часах». И чем их больше — тем, соответственно, его жизнь успешнее.

Фактически, я первый раз в жизни столкнулся лицом к лицу с «идеальным потребителем», практически ожившей пелевинской концепцией орануса.

И, живой, он оказался в разы страшнее книжного прототипа.

Когда он спросил меня, как я оцениваю свою жизнь — я ответил, что не оцениваю ее в силу того, что не вижу никакого смысла в этой оценке. Просто потому, что оценка необходима только в случае, если ее возможно сравнить с некоторым «эталоном», которого, как вы понимаете, в жизни нет и быть не может.

Когда человек спросил меня, как же я выстраиваю приоритеты в своей жизни, я ответил ему, что я делаю то, что мне нравится, а то, что мне не нравится — не делаю. Нравится больше — делаю больше, нравится меньше — делаю меньше. Эта простая формула почему-то повергла его в ужас.

Когда же он спросил меня, имеет ли для меня ценность мой труд (что меня крайне удивило — ведь сам человек оценивает свой труд как имеющий полезность исключительно с точки зрения получения за него денег) — я ответил, что мой труд, результат моего труда и вообще все мои действия не имеют с моей точки зрения решительно никакой ценности per se. Ценными их может сделать что-то внешнее, какое-то окружение, которое creates value by.

Я довольно часто встречаюсь с людьми, мировоззрение которых мне совершенно чуждо. Но первый раз я столкнулся с живым инопланетянином — человеком, о существовании которого я догадывался, но никогда не видел в живую.

И он меня ужаснул.

В свете грядущего кризиса математики,
Я не могу более гнев свой сдерживать
И хочу немедленно заявить следующее,
От лица всей прогрессивной общественности.

Мы не можем ждать милостей от природы!
Функция сама себя не продифференцирует.
Поэтому мы должны немедленно выписать резолюцию
И взять, наконец, эту первую производную.

Я — сторонник реального действия,
Такого, как сложение или умножение.
А эти ваши несобственные интегралы
Непонятны среднестатистическому обывателю.

В пределе мы, конечно, имеем решение,
Однако оно решительно бесполезно,
Поэтому немедленно следует предел
Заменить какой-нибудь частичной суммой.

Доколе уменьшение вычислительной сложности
Будет создавать в стране безработицу?
Немедленно следует сжечь калькуляторы
И вернуть, наконец, таблицы Брадиса.

Декрет о периодичности функции синуса
Устарел еще в момент своего написания,
Посему предлагаю — синус депериодизировать
И выписать ему наклонную асимптоту.

Державность — опора народного сознания —
Окончательно разложилась сегодня в ряд Фурье,
Который, в свете предыдущего требования,
Мы сможем, наконец, устремить к бесконечности.

В общем, по всем вышесказанным пунктам
Со мной солидарна вся наша нация,
А значит — немедленная реформа науки
Есть то, чего желает демократическая общественность.

Влюбиться в собственное мировозрение достаточно просто – нужно всего лишь постоянно убеждать себя в том, что оно идеально отражает картину окружающего мира. Парадокс этого процесса в том, что ежели мировоззрение действительно реальность отражала, то после “свадьбы” оно это делать перестает. Человек начинает строить в голове красивейшие абстракции, совершенно не понимая их беспочвенность.

Впрочем, можно перестраховаться, убедив себя в обратном – что любая обнаруженная тобой закономерность есть ни что иное, как продукт твоего собственного разума и имеет отношение только к нему. Только к нему – и ни к чему более. Это позволит избежать нежелательной беременности нежизнеспособными идеями.

Залог успеха здесь – внутренняя противоречивость. Городя друг на друга взаимоисключающие предположения, мы не даем разуму завязнуть в них, потому что где-то в глубине души тоскуем по той самой универсальной Истине, что отнял у нас детерменированный хаос. Однако, именно в противоречивости мировоззрения – ключ к ней.

Именно принятие того факта, что объективная реальность может спорить сама с собой – это волшебная отмычка, отпирающая двери в настоящее понимание.

Не стоит цепляться за свои идеи. Если у тебя собственных идей – две штуки в год, просто забудь про них. Пользуйся чужими – они в любом случае будут гораздо качественнее, чем все то, что ты способен исторгнуть из своего чрева за годы своей жизни. Если же из тебя ежесекундно выплескивается целый фонтан различных гипотез – тем более. На смену первой идее придет вторая, более глубокая интересная, за ней поспешит третья, четвертая, пятая… к концу жизни у тебя будет два десятка монографий и три собрания сочинений… если, конечно, книжная отрасль окончателно не погибнет под грузом наступившей информационной эры.

Хуже всего выглядят те люди, которые за время своего существования рожают ровно одну, хилую и убогую идею, и после чего носятся с ней, как с писаной торбой.

Мы все обречены на банальность. Информационная эра привела к информационной сингулярности – вокруг нас так много текстов, что даже просто ознакомиться с ними за одну короткую жизнь невозможно. Уже сейчас писатели могут больше ничего не писать, музыканты – ничего не сочинять, художники – не рисовать… потому что количество уже нарисованного, написанного и сочиненного превышает всякие мыслимые и немыслимые пределы.

Конечно, творцов спасает вкусовщина и мода на новизну. Пока еще она существует.

Первые тысяча твоих мыслей будут банальностями. С этим необходимо просто смириться – нельзя с рождения излагать сетенции уровня Бодрийяра. И только если ты пройдешь свою первую тысячу банальностей – ты получишь возможность говорить то, о чем другие еще не догадываются.

Хотя, какой толк от этой возможности человеку, который зв свою жизнь самостоятельно подумал лишь единожды, да и то – в Макдональдсе.

В голове каждого из нас – целый мир, который подобен тому, что мы считаем объективным. Нет, конечно же мы считаем объективным и тот мир, что прячется в извилинах нашего мозга, но миру наплевать на то, что мы считаем.

Сложность отраженного мира в сознании даже самого примитивного обывателя поражает воображение. Никогда не получится хотя бы перечислить все те связи, которые обрекают человека на постановку вопросов, на которые он сам не может ответить. Он пытается призвать к ответу мир, но миру наплевать на глупые вопросы.

Мы строим в голове модели и пытаемся заставить мир существовать по тем законам, что мы считаем объективными. В каждом нашем жесте, в каждом движении, в каждом жесте мы говорим ему – “подчинись! Я твой хозяин!” Мы раздуваемся от собственной важности, играем мускулами и пытаемся подчинить себе мир, заставив повиноваться нашей воли. Но миру наплевать на наши желания – он существует сам по себе, постоянно рождая и пожирая мыслителей, считающих, будто способны постичь непознаваемое.

“Б-г умер!” – сказал Ницше. “Ницше умер!” – сказал Б-г. Время показало, что прав оказался только второй.

Самое страшное, что может случиться с человеком, который желает постичь этот мир во всей его многогранной полноте – он может увязнуть в пучине иллюзии понимания. Он может выбрать одну дорогу и всю жизнь пытаться дойти до ее конца, не понимая, что тем самым он, стремясь к полноте знаний, от их полноты отказывается. Ему кажется, будто Истина существует, она одна, внутренне непротиворечива и ее можно найти… ха! Не слишком ли много допущений для смертного существа?

Мы хотим слишком многого. Мы – плоть от плоти произвол этого мира, желание его заключить самого в клетку детерминированности, создать вокруг себя некий Закон, которому повиноваться, ибо только Закон способен создать разум, смысл жизни которого – искать причину, его породившую. Маленький островок вероятностей в бескрайнем море небытия – кто в здравом уме вообще обратит на нас внимание?

Наш образ мысли определен задолго до момента осознания самой способности мыслить. Большая часть побудительных импульсов – не более чем реализация способа существования белковых тел, а вторая часть – стохастические комбинации нейронов. Даже мысли – и те лишь утверждаются той частью сознания, которая называется Эго, зарождаясь где-то в темных глубинах переплетенных синапсов. Эго – большой начальник, что не читая подписывает все принесенные ему бумаги, считая, будто бы тем самым принимает важные решения. Формально, конечно же он прав. Фактически…

Да, я пожалуй могу согласиться с тем, что, даже когда наездник управляет лошадью, в конечном счете дорогу выбирает именно лошадь. И да, лошадь может взбунтоваться и понести. Но будет ли от этого легче кому-нибудь из этой пары?

Впрочем, миру и на это глубоко наплевать. Он просто есть. А мы есть лишь в краткий миг его бытия.

Это первый пост из категории “Пластиковые окна”. В этой категории в дальнейшем будут появляться посты, которые имеют большую литературную, нежели интеллектуальную ценность.
PageLines