From the daily archives: "Tuesday, November 15, 2011"

Самое сильное впечатление – это, конечно же, темнота. Мы в городе никогда не встречаемся с ней. Мы всегда освещены – солнцем ли, лампами дневного света ли, уличной иллюминацией ли. Даже запершись в темном шкафу, мы понимаем, что свет – вот он, стоит только протянуть руку.

Мы, жители Большого Города, никогда не встречаемся с той первобытной темнотой, разогнать которую ничто не в силах.

Стоит лишь зайти за угол, лишиться последнего убежища в виде узкого конуса внешней лампы, одиноко висящей над входной дверью, и – вот она. Истинная Темнота. Экзистенциальные страхи вылезают из самых потаенных уголков подсознания, ты инстинктивно хватаешься за фонарь, включаешь его – и удивляешься его яркости. В Большом Городе он освещал несколько ближайших метров – здесь, в царстве Тьмы он отвоевывает километры. Ты в шаре света, ты защищен, но вслед за светом приходит осознание того, что Тьма не побеждена – она лишь выжидающе отступила, и рано или поздно она все равно возьмет свое.

Ты озираешься вокруг и видишь, что за пределами шара света мира не существует. Мир схлопывается до небольшой сферы, за пределами которой – ничто. Там живут ужасные монстры, представить которых может только человеческое воображение, и стоит только погаснуть фонарю – конец, набросятся и разорвут на части.

Темнота выжидает. Время на ее стороне – время всегда играет против человека, ведь именно человек подчинил себе Время, заставив свободную сущность пересыпаться из одной стеклянной полости в другую, перетекать между сосудами и бесконечно крутиться в механистически-размеренном ходе часов. Время затаило обиду и постоянно мстит, но месть ее страшна. Страшна тем, что незрима, но неотвратима, и через десятки лет мы видим в собственных морщинистых руках ее результаты.

В Большом Городе Свет – хозяин. Тьма робким гостем каждый вечер спускается, входит в его дом, в нерешительности застывая на пороге.

Здесь все иначе. Здесь Тьма в своих правах, и все, кто посягает на ее территорию рано или поздно исчезнут, растворившись в небытие.

Поездки я боялся. Не так, как боятся укуса собаки, а скорее как похода к врачу. Страх не был рационален – он был вызван опасениями осуществления тайных опасений. Зная о ситуации в провинции, я страшился найти в Карабулаке труп собственного детства, уже изрядно подгнивший и кишащий могильными червями. Труп, брошенный без погребения – пусть мертвые сами хоронят своих мертвецов, и без них проблем по горло.

Однако, по приезде, я понял, что мои ощущения говорят мне совершенно о другом.

Если раньше, приезжая сюда на лето, я каждый раз ощущал, что поселок остался тем же но видел, что он изменился (и как он изменился) то сейчас ощущения мои были прямо противоположны. На сей раз, Карабулак остался тем же – но только внешне. Конечно, статую Ленина на центральной площади убрали, разместив там доску почета, магазины у очередной раз сменили хозяев, и для меня маленького это были бы разительные перемены. Но я нынешний не воспринимал их как перемены вовсе – это была часть естественного процесса, это было ожидаемо.

Но в душе я чувствовал – он изменился.

Нет, я не нашел трупа своего детства. Труп, если и остался тут, был закопан в братской могиле среди сотен и тысяч других, подобных ему, путь к которой навечно забыт. Хронотоп – разрушен, уступил место вечному городу, где не было ничего моего. Ничего того, с чем я как-либо связывал свою жизнь.

Я боялся испугаться, но нашел лишь печаль.

Такое ощущение, что существует два Карабулака – светлый, живой, представший моему взору, и темный, мертвый и холодный, скрытый где-то на другой стороне мира, в котором и покоится труп моего детства.

Эхей, костлявая, не скучай, у тебя каждый день гости!

Сейчас поселок жив. Жизнь бурлит в нем, срывая крышку котла давлением пара.

Но мое место в нем заросло травой.

PageLines